Сказать, что под наблюдением врачей будет лучше.

Мы собирались ехать к нему со Славой вечером. А днём позвонила Мила и сказала, что они с бабушкой поедут на набережную и хотят взять юную художницу, просидевшую весь день над альбомом, с собой. Я жутко хочу поехать с ними, но… Мне нужно поговорить с Беркутовым наедине. Как раз бабушка подольше побудет с новым членом семьи.

Отвожу Славу к Миле, а сама еду в больницу. Хорошо, что хотя бы сегодня я выспалась и могу спокойно сидеть за рулём.

Вчерашний день повторять не хочу. Всю ночь рисовали. Переделывали, перерисовывали. Я не сильна в художествах, а мелкая – тем более.

«Бр-р», – вздрагиваю про себя.

Больше не хочу вспоминать это!

На каком-то энтузиазме и хорошем настроении дохожу до палаты Беркутова. Пустой палаты. Оказавшись внутри, никого не нахожу. Даже его вещей.

Выбегаю в коридор, матерясь.

Нахожу его лечащего врача, спокойно попивающего в кабинете чай с конфетами.

– А где, – начинаю прямо с порога, – Беркутов?

Удивлённо застывает с конфетой в руках. Переводит на меня изумлённый взгляд.

– Выписал я его. Он домой уехал. К семье… К вам…

– Как вы его выписать могли? Он же больной, – негодую.

И это профессионализм?!

Ещё и плечами пожимает!

– Сказал, что у него есть другой медперсонал, который будет следить за ним на дому. К тому же мы увидимся на повторном приёме через несколько дней…

Не будет ему никто перевязку делать. И никого он не позовёт. И это не чёртовы догадки, просто слишком хорошо знаю этого человека.

Настолько, что даже не сомневаюсь в его действиях.

– Хорошо, – чуть не рычу. – Напишите мне, что ему там пить надо, чем обрабатывать и сколько раз в день.

Трясу рукой, лишь бы дал мне бумажку, и я ушла.

– Странная у вас семья, – подытоживает, недовольно посматривая в мою сторону. Тянется к листку. – Жена не знает, что муж выписался.

– Да ну вас, – всё же не выдерживаю. – Не ваше дело.

Дожидаюсь, когда напишет всё. И сразу после этого, выхватив его рекомендации, лечу на выход.

Придурок ты, Беркутов! Совсем о своём здоровье не думаешь! Ничего удивительного нет, но ярость на этого человека накатывает. До такой степени, что ладони от ногтей болят.

Почему я вообще о нём переживаю?

Его жизнь. Его проблемы.

Говорю себе это, а всё равно еду к нему. Зачем? Волнуюсь, твою мать! Ощущение, что его состояние заботит меня больше, чем его самого.

Надо отпустить это, убедить себя, что он сам строит свою жизнь. Но… есть кое-что, о чём я всё же хочу с ним поговорить.

Я решилась – и отступать уже не хочу.

Делаю глоток чая и морщусь. Срочно нужно купить кофе, иначе на этой зелёной воде я свихнусь. И работать нормально не смогу. А мне только родимая работа и светит.

Боль пронзает висок внезапно. А всё из-за звонка в дверь.