Не должен такое ребёнок носить. Её право, но… Ох, ладно.

– Моя… – слышится тихий голос малышки, – комната?

Опускаю взгляд. Из-за дрожащего голоса.

Малышка плачет. Из больших голубых глаз текут ручьи прозрачных слёз. Стекают по щекам прямо на Шарика.

– Малышка, – присаживаясь на корточки, глажу её по волосам. – Не плачь. Ты чего?

Губы поджимает, чтобы в голос не зареветь. Отпускает Шарика и стирает ладошками слёзы.

– Ничего, – чуть не воет. Крепко обнимаю её, прижимая лицо к своему плечу. Бедная… Как её утешить?.. – Просто…

Не сдерживается. Всхлипывает.

– Тише-тише. Не надо, – прошу её. – Пошли покушаем? Ты наверняка голодная.

Ну, давай, согласись! Я пока не знаю, что делать в таких ситуациях! Я легко справлялась с дочкой Дарины, а тут…

Боюсь сделать больнее.

– Холосо, – плачет так, что проглатывает буквы.

Я готовлю ей поесть, завариваю чай, достаю шоколадную пасту. Она прекращает хандрить, осматривает с осторожностью квартиру. Будто боится. Так и хочется сказать, что теперь всё это – её, но не хочу видеть слёз.

Накормив Славу, отправляю в ванную. Наливаю ей немного пены и хочу уйти, но она просит меня остаться.

Это трогает меня. Очень.

Помогаю помыть голову и с наслаждением смотрю на то, как она сдувает пену с ладошек.

И радуется как ребёнок…

Через полчаса укладываю спать в чистую постель. Выделяю ей новый плед. Розовый с белыми котами. Она прижимает его к груди, прикрывая глаза. И прижав к себе потрёпанную игрушку в виде кота, отворачивается к стенке.

Сегодня Шарик впервые спит не со мной. А со Славой. Прямо в ногах.

Это не может не вызвать улыбки.

Аккуратно закрываю дверь в её комнату и тихонько произношу:

Умиротворённая, ложусь спать. Но прежде, чем этот сумасшедший день закончится, проверяю телефон. Артур так и не ответил. Ни на сообщение, ни на звонки. Как под землю провалился…

Куда же ты делся, а?..

– Вам ещё нельзя вставать! – эта надоедливая пигалица снова нажимает мне на грудь, укладывая на кушетку. Так и хочется взреветь от недовольства и злости, но рык вылетает из-за боли.

И я, будто слабый пацан, ей воспротивиться не могу. Девчонке!

– Говорю же! У вас сотрясение! Вы несколько дней без сознания валялись! Нельзя вам так резко вставать и тем более ходить! Лежите! Я капельницу поменяю!

И с трудом припоминаю, почему оказался здесь. В комнате, где до рвоты пахнет бесящими меня медикаментами. Я ненавижу этот запах с тех пор, когда потерял первую дочь. А теперь находиться здесь не могу.

Ещё и голова раскалывается. От вмиг нахлынувших воспоминаний.

И от этого совсем хреново.

Испортить всё за одну секунду… Только я так умею.

Но сам виноват. Не нужно было давать Егору ключи от квартиры.

– Любишь поиграть, – утвердительно киваю.

– Очень, – она строит из себя ласковую и игривую кошку.