– Стешка, ну-ка скажи!

Его жена, бледная и тихая, стояла, опустив глаза.

– Стешка! – повысил голос детина.

– Ну подымает руку, так по делу-то, – наконец, едва слышно шепнула она. – Да и жалеючи.

– От меня вы чего хотите? – осведомился Айлин. – Если заключено кано, развод невозможен.

– Да пусть будет мужняя, но вертается домой! – взмахнул руками седой. – Деток-то Двуликий не дал дочке пока, а дал бы – и то вырастили!

Кусака нервно пританцовывал на спинке моего кресла и тихо попискивал от желания высказаться. Наконец, не выдержав, спорхнул на подлокотник.

– Говори, – позволил ему князь.

– Врёт он! – обличительно ткнув лапкой в детину, заявил импиксар. – Просто так колотит, да не по разу в день. А она потом охает да отлёживается. Двух ребятёнков скинула уже.

– Я не знал! – тут же принялся отпираться обвиняемый.

– Знал, – неожиданно подала голос Стешка.

– Ах ты, сучий потрох! – завопил седой и попытался было кинуться на зятя с кулаками, но был остановлен незримыми путами.

– Ещё одна подобная выходка, и будете оштрафованы за неуважение к высокому суду, – поучительно протянул Теон.

Повернувшись к обвиняемому, тем же менторским тоном перечислил с десяток статей закона, которые тот нарушил. Детина понял, что ничего хорошего ему не светит, и принялся выкручиваться. Неубедительно и жалко. Не знал, не думал, не хотел, жалею и исправлюсь, только дайте время. Я мысленно негодовала, прекрасно понимая, что гадёныш жалеет разве что о том, что попал пред светлые очи тёмного князя. Айлин шевельнул ладонью, прерывая поток нелепых оправданий. Бесстрастно бросил лежащим у наших ног костяным гончим:

Те серыми смазанными тенями бросились на преступника.

Раздавшийся было крик тут же сменился хриплым бульканьем и хрустом костей. Всё было кончено меньше, чем за минуту. Испуганно заголосили бабы, кое-кто даже упал в обморок. Я стиснула подлокотники трона так, что побелели костяшки пальцев, глядя на окровавленные морды вернувшихся гончих, вновь улёгшихся у ног.

– Тихо, – негромко приказал князь.

Шум моментально прекратился, хоть отдельные всхлипывания особенно впечатлительных женщин еще нарушали тишину. В устремлённых на Айлина взглядах читался страх, хотя многие смотрели на него с какой-то отчаянной надеждой.

Владыка Драмм-ас-Тор казнил жестоко, но приговор был справедливым.

– Я счёл справедливым отдать нелюдя нежити, – холодно произнёс князь. – И так будет с каждым, кто преступит закон. Следующий.

К моему облегчению, дальше обошлось без казней. Костяные гончие, после кровавого пира ставшие менее прозрачными, мирно лежали на полу. Кусака вновь взлетел на спинку кресла и прикрыл зелёные глазищи.