Выбравшись на крыльцо, она всей грудью глубоко вздохнула и - кажется, ей стало чуточку легче.

Что уж… в ее положении деньги это меньшее, что ее должно волновать. Но как же Надюша? Получается, она получит только наследство отца - жалкие крохи, отданные когда-то в банк под проценты. Сколько там теперь, интересно? Приличную квартиру хоть будет на что снять? Да и те крохи она ведь сама, своею рукою поделила меж Надей и монастырским приютом…

А хуже всего было, что приданое Нади - то приданое, которое она пообещала уже Грегору - резко сокращалась до суммы, что назначил ей отец.

И ни копейкой больше. Нет, в Грегоре Светлана не сомневалась: она достаточно его знала, чтобы быть уверенной - теперь-то он женится наверняка. Из чувства долга.

Но вот Надюша не смеет более рассчитывать ни на кого, кроме Грегора… Как сказать об этом сестре?

- Что же мне теперь делать? - вслух спросила Светлана, в полной растерянности остановившись посредине дорожки, ведущей к воротам.

«И где же Степан Егорович? - спросила она уже про себя. - Ведь восьмой час времени… он обещал…»

И тут она услышала, что ее окликнули.

- Светлана Дмитриевна! Вам нехорошо? Быть может, за доктором послать?

Это был Володя, вышедший на крыльцо следом за ней.

Володя Раскатов, младший брат ее покойного мужа и сын того самого «беспутного батюшки». Незаконный сын. Павел разыскал его через какое-то время после смерти родителя и с тех пор всячески опекал, а шесть лет назад даже отправил учиться за границу, потому как Володя делал огромные успехи в арифметике.

Он был ровесником Светланы - забавно, но они даже родились в один день, и те несколько лет до отъезда Володи справляли двадцать пятого февраля двойной праздник.

…Светлана, повернувшись к нему, услышала, что к воротам подъехала коляска.

«Быть может, Степан Егорович, наконец!» - подумала она.

Но Володя снова заговорил, не дав ей отвлечься:

- Просто когда вы вышли от Викторова, - смутился он, убедившись, что ей не нужен врач, - на вас лица не было. Что-то случилось? Викторов сказал… вам что-то?

Володя совершенно не был похож на старшего брата: зеленые близорукие глаза за стеклами очков, вздернутый нос, мягкое лицо - да и сам он был каким-то мягким, рыхлым и уютным. Как плюшевый медвежонок.

Потому, наверное, Светлана никогда и не относилась к нему серьезно, а лишь как милому ребенку, не по годам разумному.

Но иногда Медвежонок ее удивлял - необыкновенной своей проницательностью. Вот и теперь этой заминкой в последней фразе с головою выдал, что догадывается, о чем именно говорил Викторов. А сопоставив некоторые факты, Светлана вдруг осознала, что Викторов просто не мог не осчастливить его новостью о свалившемся наследстве.

- Викторов и вам сказал, ведь так? - уточнила она. - О завещании.