Он не знал точно, зачем ему мать Светланы, но внезапно овладевшая им уверенность, что прошлое непременно даст ключ к настоящему, не позволила просто отмахнуться от рассказа Девятова.

Кошкин даже вскочил с кресла, не в силах усидеть спокойно, и, пометавшись по кабинету, вдруг вышел вон и скорым шагом направился в архив.

- Хочешь сам на материалы взглянуть? - предугадал его порыв Девятов, поспешивший следом.

Без особенного энтузиазма, но товарищ подал ему не слишком толстую папку с делом, которое, очевидно, уже изучил.

Кошкин торопливо кивнул, благодаря, и принялся перебирать бумаги.

Перед тем, правда, бросил взгляд на часы: нахмурился, но решил, что все равно успевает к шести в Ермолино.

Сыщики, занимавшие кабинеты на Офицерской улице десять лет назад - в настоящее время никто из них уже здесь не служил - отработали на совесть. Однако дело об убийстве заведено не было: или пожалели Елизавету Шелихову, вдову умершего, или просто не хватило доказательств. Всего было опрошено пятеро свидетелей: гувернантка дочерей, домашняя кухарка, доктор и двое заместителей Шелихова из редакции. Доктор давал крайне осторожные, неопределенные показания и всячески настаивал, что ничего не знает и никого не хочет нечаянно обвинить.

Заместители, очевидно приятели покойного Шелихова, рьяно отвергали любые намеки полиции, будто это было убийство - именно их показания Кошкин посчитал самыми четкими и полно изложенными. Кухарка тоже защищала господ, как могла.

Зато показания гувернантки - двадцатитрехлетней этнической немки, девицы по имени Хелена Зойдель - были буквально пропитаны ядом по отношению к Елизавете Шелиховой. Фройляйн Зойдель вполне однозначно винила в хладнокровном убийстве вдову своего хозяина.

Более того, меж строчек ее показаний то там, то тут Кошкин натыкался на туманные намеки гувернантки на более тесную дружбу между нею и Шелиховым.

«Связь между молоденькой гувернанткой и хозяином дома… что может быть пошлее? - Кошкин поморщился, собирая прочитанные листки в аккуратную стопку. - Интересно, знали об этом его жена и дочери?»

К папке также был подшит номер литературной газеты «Сириус», пожелтевший от времени. Прищурившись, Кошкин вдруг заострил взгляд на этом названии. Точнее на заглавной букве «С», искусно вписанной в изображение четырехконечной звезды.

Кошкина кольнуло, что ему как будто уже приходилось видеть такую букву, точно так же исполненную. Она явно была ему знакома. Должно быть, газета Шелихова вовсе малотиражная, раз и Кошкину довелось когда-то ее читать. Или даже она выходит по сей день… интересно только, кто бы мог ею заниматься после смерти Шелихова?

Заинтересовавшись, Кошкин развернул номер, найдя на последней странице состав редакции в надежде, что отыщет там знакомые имена.