- Так почему вообще наше ведомство заинтересовалось его смертью, если, к тому же, он болен был?

- Да потому что и болезнь его, и - особенно - смерть очень странными показались всем! Жил себе прекрасный здоровый человек, душа компании, все его обожали, начиная от личной секретарши и заканчивая дворником. Газету редактировал - «Сириус» называется. Пописывал туда статейки да рассказы со стишками. А потом вдруг - за год-полтора до смерти - странности начались. Провалы в памяти. Сослуживцы говорят, забывал даже собственное имя. Потом еще и с товарищем подрался ни с того ни с сего - тоже в наших архивах это отмечено, хотя пострадавший сам отнекивался, мол, претензий не имеет.

Видно, с головой у Шелихова что-то приключилось, не знаю… да вскоре он и сам уволился из газеты, потому как паралич его разбил. Ноги отказали и за оставшиеся полгода он так и не встал.

Девятов замолчал и, отведя взгляд, вдруг неожиданно серьезно сказал:

- Ей-Богу, врагу такого не пожелаешь, Степан Егорыч. Уж лучше без ноги остаться или без двух - чем без разума.

- Так что с его смертью не так?

- Да все не так! Он бы еще лет десять пролежал не вставая, потому что, не считая ног и головы, был в общем-то вполне здоров.

Врач его лечащий такие показания дал. Докторишка принципиальный попался, на вскрытии настоял - там и выяснилось, что Шелихов умер от отравления. Порошок от головной боли проглотил - весь запас из аптечки. Его мигрени мучили, доктор сам тот порошок ему и прописал.

- Сам отравился? - спросил Кошкин, уже предугадывая ответ.

Девятов пожал плечами:

- Следствие в итоге постановило, что сам. Вошли в положение, пожалели его жену и дочек.

Что ж мы - нелюди, что ли? Но болтали разное… особенно гувернантка их постаралась, подняла шум. Несладко тогда Шелиховым пришлось, что и говорить. А спустя пару недель после похорон матушка твоей графини ни с того ни с сего оставила дочек на попечение дальней родственнице, да и ушла в монастырь. Редко, скажу тебе, светские дамы просто так в господни невесты подаются - обычно, чтобы грехи замолить.

Девятов поднял указательный палец, заостряя важность сего момента.

- Так что, Степан Егорыч, хоть и язык не поворачивается сравнивать Раскатову с ейной матушкой… похоже, травить да стрелять мужей у них семейная традиция.

- В какой монастырь она ушла?

- Ну, этого уж в наших архивах нет, - развел тот руками. - Ушла и ушла - с тех пор уж десять лет о ней ни слуху, ни духу. Но жива, наверное, что ей сделается: ей сейчас сорок шесть должно быть, не больше. Важен сам факт, Степан Егорыч, что Раскатова о монастыре не заикнулась даже.

- Мне нужно знать, в какой монастырь она ушла, - повторил свой вопрос Кошкин.