Так что, давай, не жмись, верни удостоверение и высади где-нибудь.

— Не могу, товарищ капитан, — отчаянно замотал головой красноармеец. — Вы после контузии, вам обязательно к врачу на осмотр надо. Сами посудите, вот высажу, а потом выяснится, что вам плохо стало и померли — меня что же, в штрафбат? Не, даже не просите. Довезу, сдам по команде, а дальше пущай с вами врачи разбираются.

— Зараза ты! — ругнулся экспат. — Формалист!

— А будете оскорблять, — обиделся санинструктор, — я еще скажу, что вы не в себе. Тогда точно на месяц загремите, не меньше. Пока проверят все, пока комиссию соберут. А там, как еще порешают.

Ну вот что с ним делать, не убивать же — свой, как ни как. Зверь тихо рыкнул, соглашаясь. Надо же, раньше все время крови жаждал, а сейчас, видать, поумнел. Взрослеет.

— Черт с тобой, — закашлялся Григорий. — Пусть будет по-твоему. Скажи-ка лучше мне вот что, браток, чем там дело в итоге кончилось, отбили фрица? А то я посреди боя вырубился и не видел ничего.

— Отбили, — тоскливо протянул боец. — Правда, когда «тридцатьчетверки» подошли, от батальона нашего дай бог сотня осталась. И то, почти все ранены или контужены. Я с ног сбился, пока тем, кто выжил, перевязки делал.

— А майор ваш? — вспомнил принимавшего их группу офицера Дивин. — Фамилию не скажу, запамятовал. С нашивками за ранения.

— Комбат? Майор Казьмин? Какое там, наповал, в голову. Во время второй атаки фрицевской.

— Иди ты! А капитан Бердников?

— В первой машине отправил. Осколок снаряда в легкое попал. Не знаю, довезут ли? Да что говорить, знатно нас измесили. Наверное, все бы там остались, кабы не окопы. Майор наш все время гонял, чтобы рыли на совесть, в полный профиль. Его за это бойцы страсть как не любили. Ворчали порой, мол, в других батальонах так командиры не зверствуют, а наш словно крот: все время в землю зарыться норовит. А вот, поди ж ты, не подвели в этот раз окопы. Точно вам говорю, всех бы нас там гансы в землю положили.

— А село? Село-то взяли?

— Село взяли. И дальше пошли. Танки ведь к нам не пустые подошли, а с десантом. На броне подмогу привезли. Ох и отчаянные, доложу я вам, ребята, эти десантники. Я бы ни за что не полез. Снаряд ведь из противотанковой пушки попадет и все, хана. Сгоришь вместе с танком. А прыгать с этой дуры страшно — шею свернешь.

— Пробовал что ли? — усмехнулся Дивин.

— Не, — опять замотал головой санинструктор. — Знакомый рассказывал.

— Пугал он тебя. Нет там ничего страшного. С парашютом когда прыгаешь, вот там действительно запросто можно в штаны наложить.

— А вы прыгали, товарищ капитан? — с жадным любопытством спросил красноармеец.

— Прыгал, — вздохнул Григорий. — Когда самолет горит, только на парашют вся надежда.