Пришлите пару адуанов и…

– И убирайтесь? – весело подсказал кэналлиец. – Ваше высочество, вызвали меня вы, но принимает нас Этери. Звучит фамильярно, но я не могу обращаться к двум дамам одинаково.

– Можете звать меня высокопреосвященства, – рыкнула Матильда. – А вчера я была пьяна.

– Я уже просила называть меня по имени, – вмешалась кагетка. – Имя – почти все, что от меня осталось. Языки так быстро забываются, а вновь рисовать я начну не скоро. Вы торопитесь?

– Несомненно, но, виконт Валме не даст соврать, перед дальней дорогой я обычно наношу визиты дамам. Иногда в окна, но сегодня все будет благопристойно. С вашего разрешения мы вернемся вечером взглянуть на ковер.

– И только? – Гордость Этери таяла, как сосулька. – К фруктам можно подать вино, а к ковру – гитару. О многом я не прошу, но одну песню вы мне оставите?

– Но я прошу прямо сейчас.

Хочет поговорить, вернее, высказать! Имело бы смысл, не приволоки Алва своего проныру. Кэналлиец не желает объяснений и вряд ли расположен щадить. Может, услышь он то, что вчера слышала Матильда, до него бы доперло, только влюбленные дуры перед лицом предмета своих чувств немеют. И глупеют.

– Я тоже прошу, – решительно объявила алатка. – Валме, кэналлийские песни вы поете скверно.

– Не только кэналлийские, – поклонился виконт, распахивая садовую дверь. – Но я пою тогда, когда являюсь меньшим из зол. Кстати, ваше высочество, вы ведь вчера тоже пели.

– «Разбивается бокал, – подсказал паршивец, – полночь!»

– А… Это из-за жеребцов, – Матильда не то чтоб смутилась, просто лучше бы этот пройдоха запоминал поменьше. – Они с герба Эпинэ, а про бокал как-то Робер пел.

– Даже так? – усмехнулся Алва, отшагивая, чтобы пропустить дам. – Вчера, похоже, здесь пели все.

– Мой брат не поет никогда, – Этери скользнула взглядом по псу и паре надоед, при которых о главном не поговоришь. – Герцог, я хотела сказать… показать вам одну вещь. Ее тоже надо объяснять бакранам. Ее высочество Матильда передала мне алую ройю, по ее словам, это было ваше поручение.

– Да! – отрезала алатка, буравя герцога взглядом. – Регент был вынужден уехать ночью и не хотел тебя в твоем положении будить. Мы с супругом его провожали, и он меня попросил об услуге. Не так ли, сударь?

– Пожалуй, – Ворон повернулся к Матильде и нахально ей подмигнул. – Я припоминаю нечто в этом роде… Надеюсь, этот пустячок вам понравился?

– Герцог, – Этери поднесла руку к прикрывающему шею платку, – камень стал черным. Смотрите.

Никаких предосудительных пятен на изящной шейке не имелось, только цепочка с осколком ночи. Матильда не представляла, что тьма может быть столь кромешной и при этом светиться, но она светилась. Сверкала.