Мы забрались внутрь автомобиля, и я снова оказалась зажата между Сойером и Джексоном. Бедром я прижималась к Сойеру и чувствовала это каждой клеточкой своего тела.

Нас высадили первыми, и Джексон вышел попрощаться.

– Я отвезу тебя в Сакс в воскресенье, не забывай, ты все сдашь. Ты готов.

– Спасибо, – ответил Сойер, – за все.

– Ты проделал большую работу. – Джексон улыбнулся и посмотрел на меня, приподняв бровь. – А ты взорви этот пятидесятиместный зал своими танцами, хорошо? Кстати, где это будет? Так, на всякий случай, вдруг я пораньше улизну с вечеринки.

– Эм, в восемь часов в театре «Браун Бэг» на Кэпп-стрит.

Но правда, все в порядке. Ты не обязан. На поиск места для парковки уйдет больше времени, чем на просмотр всего шоу.

– Для этого и существует эта малышка. – Он стукнул машину по крыше и с улыбкой взглянул на Сойера. – Или «Убер». Или трамвай. Или автобус, – перечислял он с улыбкой. – Берегите себя, вы двое.

Мы остались с Сойером наедине на улице.

– Спасибо, что пришла сегодня.

– Я ничего не сделала…

– Неправда, – сказал Сойер. – Я был рад, что ты пришла. Думаю, это помогло мне подобрать нужные слова, когда я больше всего в них нуждался.

В груди разлилось тепло.

– Рада, что смогла помочь.

Сойер перевел взгляд на дом.

– Не хочу ехать в Сакраменто, – тихо произнес он. – Такое чувство, что я теряю драгоценное время, которое у меня осталось с ней. Я слишком напуган, чтобы позволить себе думать, что сегодня было нечто большее, чем отсрочка казни.

Я взяла его за руку.

– Эбботы – хорошие люди. Даже если они получат полную опеку, то не заберут у тебя Оливию, я чувствую это. Ты имеешь право на частичную опеку или посещения…

– Я не хочу этого.

Мне нужна полная опека. Навсегда.

– Я понимаю. Но думаю, что каким-то образом все наладится. Просто пока мы не знаем об этом.

– Не могу позволить себе расклеиваться сейчас. Да и вообще. Только после экзамена. – Внезапно он посмотрел на меня, и в глазах снова появилась боль. – Пять дней, Дарлин. Господи, я бы хотел…

– Чего? – мягко спросила я. – Скажи мне.

Его челюсти сжались, черты лица заострились от гнева, как и каждый раз, когда его захватывали эмоции и он не знал, как с ними справиться.

Темные глаза сконцентрировались на мне.

– Мне бы хотелось, чтобы Оливия осталась с тобой.

Я пошатнулась от этих слов. От слов, которые означали безоговорочное доверие. Что мое прошлое не пугало его. Это было похоже на проблеск надежды, что у нас, возможно, еще есть будущее, даже если мы его не видели. Горячие слезы навернулись на глаза.

– Мне тоже… – ответила я.

В дверь постучали ровно в восемь утра. Я умыл и приодел Оливию, а молния на сумке была готова лопнуть от количества вещей.

– Я не отдаю ее, – пробурчал я, запихивая стакан-непроливайку в боковой карман.