Он воспользовался тем же ножом, который взял, чтобы размазать сливочный сыр, подцепил две выпрыгнувших из тостера половинки рогалика, и положил их на маленькую тарелку, после чего передал ей нож, тарелку и сливочный сыр.

Она выбрала самый дальний от него табурет и размазала сыр по одной половинке рогалика.

— Так давай ее послушаем, — кратко ответила она.

— Есть несколько других вещей, которые я хотел бы для начала прояснить. Первое… — Он вытащил из переднего кармана джинсов пачку банкнот и пододвинул ее к ней.

Лорна взглянула вниз. Ее права были воткнуты в середину пачки.

— Мои деньги! — сказала она, схватив и то, и другое и распихивая все по карманам.

С непроницаемым выражением лица она сосредоточила внимание на еде. Он опять заладил свое, но она не обязана поддерживать этот разговор.

— Я не обманывала, — упрямо произнесла она, чтобы он отстал.

— Ты не знаешь… Подожди, мой сотовый завибрировал. — Он вытянул из кармана маленький телефон, открыл его щелчком и сказал: — Рейнтри... Да. Я спрошу ее. — И глядя, на Лорну спросил: — Сколько, ты говорила, стоит твоя новая обувь?

— Сто двадцать восемь девяносто, — машинально ответила она и откусила рогалик.

Он щелкнул крышечкой телефона и убрал его обратно в карман.

Повисшая в комнате тишина, заставила ее поднять взгляд. Его глаза, как драгоценные камни, сверкали зеленым светом. Взгляд, как будто обжигал.

— На самом деле мне не звонили, — сказал он.

— Тогда, почему ты спросил… — Она остановилась, внезапно осознав, что ответила, когда он спросил о ботинках, и весь цвет, вернувшийся на ее лицо, вновь исчез. Она открыла было рот, чтобы сказать ему, что он наверняка упомянул при ней цену ботинок, затем закрыла его, потому что знала: он ничего не говорил.

Ее пробрал озноб и стало слегка подташнивать, практически то же самое чувство она испытывала каждое утро, когда просыпалась.

— Я не со странностями, — сказала она тонким, ровным голосом.

— Нужно использовать термин «одарен». Ты одарена. Я только что доказал тебе это. Сам я не нуждался в доказательствах, потому что уже знал об этом. Я даже более одарен, чем ты.

— Ты сумасшедший, вот ты кто.

— И что же это означает? — саркастически спросила она, скрывая тот факт, что потрясена до глубины души.

— Что ты по ночам подрабатываешь в цирке пожирателем огня?

Данте вытянул руку ладонью вверх, и в середине нее вспыхнул прекрасный маленький огонек синего цвета. Он небрежно задул его.

— Не могу делать это очень долго, — сказал он, — иначе обожгусь.

— Это всего лишь уловка. Все исполнители трюков делают такое в кинофильмах…

Ее рогалик загорелся.

Застыв, она смотрела на то, как пушистый хлеб сгорел и обуглился.