Насчет Наиры я тебя не просто так предупреждал! Хочешь погубить труд трех лет, пожалуйста, мсти глупой женщине, не сумевшей сделать правильный выбор. Но тогда уж не обижайся, если я приму меры. Ты понял, брат?

— Понял… Но она явно что-то знает, эта Лаура! Надо выяснить!

— Не лезь, я сказал. Она не будет с тобой говорить. Да еще и в суд подаст за преследования. Здесь это — дело одного часа.

— Да, но она нам нужна, брат. Терпи. И будешь вознагражден.

— О-о-о! Хватит твоих проповедей!

— Отправь все данные предварительно Вагизу, пусть ознакомится…

Зверь откидывается на спинку кресла, располагается с удобством, лишний раз подчеркивая всей своей вальяжной позой, насколько мне здесь неуютно, в его кабинете.

— Хорошо, — ограничиваюсь кратким согласием, хотя, видит Всевышний, сказать мне хочется много.

В основном, к сожалению, непечатного. Я не особый знаток подобных выражений, но от отца парочку слышала когда-то. И вот сейчас с удовольствием бы попрактиковалась. Вслух.

Доставляю себе мгновение наслаждения, просто представив, как вытянулось бы надменное, циничное лицо Зверя, реши я жечь все мосты и позволь себе сказать всю правду.

Потому что смысла в моей свехурочной недельной работе, оказывается, никакого. Как и в моем появлении в его кабинете.

Все равно, проект предварительно проверяет его кадровик!

Зачем надо было меня гнать именно к этому сроку?

И зачем сюда, к нему в кабинет?

Хотя, это смешные вопросы. Потому что может. И потому что хочет. Потому что настроен поиграть.

Мне становится до боли жаль потерянных из-за этого чудовища часов, которые я могла бы провести со своим мальчиком, а не отсиживать в одиночестве в офисе, с головой погрузившись в работу.

Всю неделю, что я трудилась, Адам оставался с Аней, и, конечно же, засыпал, не дождавшись меня. А, учитывая, что утром уходила я, чаще всего, буквально через полчаса после его пробуждения, то наше совместно проведенное за неделю время умещается в несколько часов… Мой мальчик, мой маленький Адам… Он такой сладкий, во сне так нежно сопит. И ночью, когда кормлю его, так прижимается… Скучает, Аня говорит, не очень хорошо ест, капризничает… И все из-за этого… Этого…

Смаргиваю непрошеные слезы, ужасаясь, что Зверь может их разглядеть и принять на свой счет.

Торопливо спрашиваю, стремясь убраться поскорее из его кабинета:

Он не торопится что-либо добавлять, заставляя меня застыть в позе ожидания. Играет со мной, с наслаждением. И я еще сильнее ненавижу его именно за это нескрываемое удовольствие в черных глазах.

Он ждет уточняющего вопроса, но я его не задаю. Нет уж. Пусть сам потрудится продолжить.

Вопрос звучит настолько неожиданно, что я в первое мгновение даже не понимаю его смысла.