А сама Алия, его сестра, очень правильная девушка…

Я слушал Рустама, которого сам же и вызвал к ночному клубу, чтоб передать двух малолетних дурочек с рук на руки, а смотрел только на нее… Нежную русалочку, тихо сопящую на заднем сиденье моего автомобиля и не подозревающую, в какую гадость ее втянули.

Смотрел и испытывал дикую досаду. Только от того, что теперь не мог увезти эту сладкую девочку к себе, как хотел. Потому что она, оказывается, моя невеста.

Правда, в свете открывшихся обстоятельств, этот статус был под серьезным вопросом…

Тогда еще можно все было повернуть обратно.

Например, принять предложение Рустама Байкулова, взять в жены его сестру Алию, а эту стокгольмскую штучку… просто взять. Если она такая продажная, то почему бы не купить?

Или, что еще лучше, вообще не связываться с этим семейством, не умеющим следить за своими женщинами. Официально не связываться. А вот Наиру… увезти с собой. И все. Кто бы мне помешал?

Но в тот момент, когда я практически склонился к этому решению, Наира сонно повернулась и облизнула губы…

Сама идея того, что, если прямо сейчас откажусь, начну торговаться, то Рустам из злости продаст ее кому-то другому, взбесила и затмила мозг.

Я отклонил щедрое предложение Байкулова о замене невесты и заставил ускорить помолвку. И свадьбу.

В тот момент мне ее хотелось.

Хотя злоба и разочарование, что моя невеста оказалась такой распутной девушкой, жгли и заставляли делать глупые вещи. Ее хотелось наказать. И я наказывал, ни в чем себе не отказывая. Практически ни в чем.

Потом оказалось, что вел я себя, как животное, как дикарь, а моя девочка, моя Наира — честная девушка, самая чистая на свете.

Ошибался, кретин, как же я ошибался!

Она, проявив свойственную всем женщинам хитрость, усыпила мои сомнения лаской и такой сладкой чувственностью, что до сих пор воспоминания о наших ночах сводят с ума и заставляют все внутри бурлить, просто улучила момент… И сбежала!

И, как теперь выясняется, к своему любовнику!

И как мне в такой ситуации слушать брата и оставаться спокойным?

— Слушай… — Адиль хмурится, — но, если у нее ребенок, муж… Оставь ее в покое. Оставь. Она в любом случае недостойна даже кровать твою греть теперь.

А, чтоб меньше глаза мозолила, давай ее уволим. И все.

— Нет… — я разворачиваюсь к брату и усмехаюсь. Внутри холодно и мрачно от принятого решения. — Нет. Я заставлю ее пожалеть о своем обмане. Она очень, очень сильно пожалеет…

— Он плохо кушал, — говорит русская няня Аня, поправляя на спящем Адаме легкое голубое покрывало, — тоскует без вас…

Прикусываю губу, сдерживая слезы. Киваю.

Смысла нет что-то говорить, оправдываться. К тому же, Аня не ждет оправданий и не для того мне это все говорит.