Очередное предательство близкого человека подкосило, заставило онеметь, закаменеть изнутри. Я плохо помню, о чем думала в те жуткие несколько дней, пока искала пути побега. Мне бы поговорить с мужем, поплакать, спросить… Рассказать, что меня тревожит, что мне не нравится… Но не принято у нас это! Не принято! И воспитана я именно в том, что мужчине не нужно знать все женские тайны, они не стоят его внимания! Это просто капризы, нельзя отвлекать сначала папу, потом мужа…

Только потом, после многочисленных бесед с психологами, я более-менее начала понимать, в какой эмоциональной яме находилась…

Но до того, что в случившемся с нами есть и моя вина, додумываюсь только сейчас. Когда вижу, какими глазами смотрит Азат на своего сына. Меня грызет чувство… вины?

Адам, наевшись, неожиданно засыпает.

Я знаю, что его сон недолог, максимум полчасика, кладу его в кроватку, и, не глядя на Азата, выхожу в кухню.

Там ставлю чайник, чтоб заварить себе того странного напитка, к которому пристрастила меня Аня, Азат появляется через минуту. Не сомневаюсь, что эту минуту он стоял у кроватки сына…

— Ты хочешь чай с молоком?

Я называю напиток так, как его зовет Аня, по-русски. И, естественно, Азат не понимает.

Молча наливаю чай, разбавляю молоком, ставлю перед ним чашку.

Азат смотрит с сомнением, затем осторожно пробует.

Я сажусь напротив, делаю глоток.

Соберись, Нэй… Вам все же надо поговорить. Хватит уже быть маленькой инфантильной девочкой.

Никому это не приносит счастья.

— Ты же мне не собиралась говорить про сына, так?

Голос Азата звучит глухо, очень спокойно. И я опять испытываю это странное ощущение нереальности… Не может Зверь быть таким спокойным. Не может просто.

И вопрос… Вопрос сложный, сразу наотмашь — и в грудь.

Если начну отвечать односложно, есть риск… Хотя, что это я? Какой может быть риск серьезней, чем то, что сейчас происходит?

Но, в любом случае, этот новый Азат, спокойный и взвешенный, достоин полноценного ответа.

Азат вскидывает на меня взгляд, очень недоверчивый… И я его понимаю, потому ставлю чашку на стол, чтоб не видно было, насколько руки дрожат из-за волнения, и продолжаю:

— Я хотела тебе рассказать… Тогда еще. Год назад. В тот самый день, когда случайно разговор подслушала.

Он молчит, кивает, соглашаясь с моим безмолвным протестом, понимая мое состояние на тот момент… По крайней мере, я на это надеюсь.