Сердце так и бьется, как шальное, хотя теперь телефон лежит прямо около меня и неплохо освещает комнату. Чтобы успокоиться смотрю на три точно такие же кровати, на которых мирно посапывают девчонки. Иванова, конечно, лохудра! Ну я ей завтра устрою взбучку! Вижу, как из под ее подушки виднеются пустые фантики от шоколадных конфет. А говорила, что на мели! Показываю ей язык и перевожу взгляд к окошку, в нашей комнате совсем холодно, поэтому прячу нос под одеяло. Уже светает, сегодня снова будет пасмурно, поэтому солнечные лучи не бьют в окно, а превращают небо из темно-серого в светло-серое. Ну здравствуй, новый день! Что ты приготовил мне сегодня?

Быстрым темпом несусь по коридору, широко размахивая руками, смотрю под ноги и улыбаюсь своим носкам, один ярко оранжевый, второй розовый и чуть короче, они так забавно выглядывают из под черно-былых прорезиненных кед, что ловлю на себе кучу взглядов. Ну а что? Я виновата, что носки постоянно куда-то деваются? Что мне сделать, если из чистых нашлись только эти два несчастных бедолаги без пары? Я же их не печатаю!

— Чумакова, ты куда так летишь? Сейчас кого-нибудь собьешь!

Галина Ивановна притормаживает меня за рукав старой олимпийки. К ней жмется заплаканная девчонка, совсем мелкая, лет восемь- девять на вид. Новенькая. Какой маленький, бедный мышонок, с синяками под глазами. От беглого взгляда на нее, настроение из дурковатого сразу превращается в тоскливое, на мгновенье свожу брови, но быстро возвращаю их назад, пока никто не заметил.

— Чумакова, зайди ко мне после занятий, — Галина Бланка серьезно смотрит на меня из под очков, — Есть для тебя хорошие новости.

— Прямо таки хорошие? — я ехидно улыбаюсь и перекатываюсь с носков на пятки.

— Хорошие! И вынь руки из карманов! — говорит строго, — Никакой культуры!

— Как это никакой? — склоняюсь в реверансе и отвешиваю карикатурный поклон, — Сильвупле! Бонжур! Жувуфер пипи! (* je veux faire pipi — я хочу пи́сать)

— Дурында ты, Васька! — директриса прыскает смехом, — Хоть поняла, что сказала?

— Уи! — я растягиваю улыбку до ушей, а потом опять смотрю на мышонка и в душе сразу становится темней, — А кто тут у нас?

Слегка наклоняюсь к ней, пытаюсь заглянуть в зареванные глаза, но девчонка прячется за Галину, утыкается лицом в ее бок и испуганно висит на руке.

— Ну ты чего молчишь? — подталкивает ее ко мне, но ребенок боится разжимать пальцы, изо всех сил держится за Галинину пухлую руку, — Василис, может проводишь ее, у меня время поджимает?

— Давайте, — пожимаю плечами и тяну девчонке ладонь.

Нехотя и недоверчиво цепляет меня тонкими, бледными пальчиками, я прочищаю горло и веду ее по коридору. За собой она волочит небольшую сумку.