Кошмар! Почему ты мне раньше не сказал?

— Думаешь, так легко в первый же день заявить почти незнакомой девушке: кстати, знаешь, наш босс — извращенец.

— Понятно. Черт! — У нас обоих горели щеки, хотя у меня больше от вина. — Господи, какая мерзость. Тьфу!

Не понимаю, почему я почувствовала себя преданной. Ведь знала же. Билл и ко мне приставал. Но мысль, что он систематически домогался девушек, которые заботились о его детях, заставляя их сбегать… Мне вдруг нестерпимо захотелось помыться, стереть его следы со своей кожи, хотя после нашей встречи прошло несколько дней, да и тогда он ко мне едва прикоснулся.

Возможно ли, что она говорила о своем отце, преследующем девушек, которые ухаживают за его детьми?

— Господи, ну и козел! — Я закрыла лицо руками.

— Послушай, — смущенно сказал Джек, — я могу ошибаться. У меня нет доказательств, я всего лишь…

— Нечего доказывать, — убито произнесла я. — Он и ко мне приставал, в первый вечер.

— Да. — Я тяжело сглотнула, стиснув зубы. — В суд не обратишься: туманные намеки, «нечаянное» прикосновение. Но я не впервые с этим сталкиваюсь.

— Господи, Роуэн.

Я понятия не имел. Извини…

— Можешь не извиняться, ты-то тут при чем?

— Надо было тебя предупредить! Черт, если бы я знал! Неудивительно, что ты была вся на нервах и прислушивалась к каждому шороху.

— Нет, — твердо сказала я. — Одно другого не касается. Я не ребенок, со мной всякое случалось, я в состоянии за себя постоять. Чердачные дела никак с этим не связаны. Там что-то другое.

— Это чудовищно гадко. — Щеки Джека запылали, он встал, гневно сжав кулаки, и зашагал по комнате. — Я бы ему…

Я тоже встала, положила руку ему на плечо и развернула к себе.

А затем… Господи, я не понимаю, как это произошло. Я не могу подобрать слов, которые не звучали бы как дрянной роман. Мы таяли в объятьях друг друга. Наши губы встретились, как два цветка в букете. Глупые банальности. Нет, мы не таяли. Нежности и мягкости не было и в помине. Все произошло стремительно, грубо, почти болезненно. Мы целовались как оглашенные. Пальцы в волосах, нетерпеливые руки, расстегивающие пуговицы блузки, кожа к коже, губы к губам… Я не могу этого описать и не в силах забыть. До сих пор вспоминаю.

После мы лежали в обнимку перед камином, вспотевшие и разгоряченные; Джек уснул; его голова у меня на груди поднималась и опускалась в такт дыханию. Какое-то время я бездумно рассматривала молочно-белую кожу его бедер, горсть веснушек на переносице, темный веер ресниц, мускулистую руку у себя на плече. Затем мой взгляд упал на каминную полку, где лежала радионяня.

Как же не хотелось возвращаться к себе! Однако надо. Уже проваливаясь в сон, я собрала волю в кулак и заставила себя встать.