Еще шире разводит ноги и…

Когда его язык касается моей горячей плоти, я начинаю снова непроизвольно плакать.

— Боже, — шепчу, дергаясь от грубой нежности- его горячих сочных губ и жестких волос бородки.

— Ты была хорошей девочкой, Алёна. Никто не касался тебя, я знаю. Знаю о каждом твоем шаге… Поэтому вот тебе награда… — он целует меня, пьет, пожирает, — хара, Алёна, хотел вылизать тебя еще там, на кедрах…

Я громко-громко кричу и хочу ему сказать, что он, мать его, первый, кто меня вот так касается, но слова замирают, не сорвавшись, потому что он не только первый, он единственный. Он мой единственный…

Когда мы приходим в себя, собираем клочья оставшейся одежды и стартуем, я не спрашиваю, куда он меня везет. Моя душа спокойна. Я сейчас просто хочу вот так сидеть и молча следовать за ним, опьяненная его присутствием.

Мы пересекаем границу, доезжаем до взлетно-посадочной полосы какого-то небольшого, частного аэродрома, он обходит машину и приглашает меня на выход. Я охотно тяну руку, но перед тем, как подняться по трапу оборачиваюсь на него и серьезно произношу.

— Ты же не думаешь, что снова похитишь меня и запрешь в своей спальне, Дани? Моя жизнь здесь. Мое дело здесь. Я не брошу все это…

— Я всё это учел, — отвечает он, едва сдерживая улыбку, — что-то еще?

— Да, вообще-то я невъездная в Ливан, — здесь уже я начинаю улыбаться.

— Это я тоже учел, — берет меня за талию и ведет наверх…

Мы сидим на террасе любимого рыбного ресторана в заново отстроенном бейрутском Даун Тауне, который он каждый раз закрывает под нас. Роскошь, скажете вы? Да уж, непозволительная роскошь- главе правительства Ливана расхаживать с любовницей по злачным местам в присутствии толп народу, готовых запечатлеть каждый наш глоток или укус. Поэтому мы продолжаем сохранять конфиденциальность. По крайней мере, пытаемся так делать. Получается ли? Не знаю. В прессу то и дело попадают наши совместные фото, но Даниэля это совсем, как кажется, не волнует. Он до сих пор немногословен, а если и говорит, то по делу. Очень устает, очень много работает. Поэтому я не выношу ему мозг по пустякам. Когда он со мной, он на отдыхе. Правда, я сама здесь на отдыхе. Даниэль остался верен своему слову- он не стал ограничивать мою свободу- и теперь я живу между двух стран, летаю к нему исправно два раза в месяц на две недели.

— Так что там с фондом помощи ливанским сиротам, Алёна? Удалось изучить документы?

— Да, там все прекрасно, — отвечаю я, отправляя в рот очередной аппетитный кусок белого филе, — на следующей неделе отправим в российский лагерь первую группу детей. Как раз я полечу с ними…

— Может есть кто-то другой, кто может полететь? Лето, солнце… Останься в Ливане на дольше. Ты слишком много работаешь.