Он неодобрительно цыкнул, явно не желая видеть мою истерику, а я уже не могла остановить себя.

— Ты… — шептала я, — ты…

— Прекращай, — на забавном, ломанном русском, от чего захотелось плакать еще больше, — все теперь хорошо…

— Это был ты, да?! Где дети?!

— Конечно, не я, идиотка! Я спас тебя! Какого черта ты поперлась на границу? Ты хоть понимаешь, что здесь сейчас военные действия? Это другая страна! А если бы я не следил за тобой и не знал бы про твою выходку?!

— Где дети?! — повторяю я, как мантру.

— В безопасности. Успокойся уже. Кстати, правильно, что ты никогда раньше не плакала. Тебе не подходит…

— Да пошел ты… — снова реву и тут же смеюсь.

Не выдерживаю, резко подаюсь к нему и обнимаю. В буквальном смысле впиваюсь в него. Если бы попытался отцепить сейчас- то только с мясом.

— Скажи мне, Алёна, почему мне все время приходится вытаскивать тебя из тыза (араб. — задница)? — говорит он, сжимая еще сильнее

— Наверное, потому что я плохая девочка, вечно ищущая приключения на этот самый тыз.

Мы оба хмыкаем. Снова смотрим глаза в глаза, а потом набрасываемся друг на друга. Я краем глаза замечаю, что водителя в машине нет, мы одни, а окна затемнены, так что сомнения в сторону, если бы даже они у меня и были.

Он сдергивает с меня штаны, рвет колготки, задирает до шеи свитер и срывает вниз на талию лифчик. Его губы горячие, а щетина так сладко, так пленительно ласкает кожу. Я все плачу и плачу, а когда он сажает меня на себя и заполняет собой, выгибаюсь и стону так громко, что, наверное, слышно снаружи.

— Хара (араб. — дерьмо), — шепчет он, — невозможно хотел тебя…

— Еще скажи, что держал целибат, — пытаюсь я шутить, чтобы не потерять связь с реальностью.

— Конечно, нет, — отвечает он искренне, а я накрываю своими пальцами его полные губы, чтобы он не сморозил очередную гадость, и снова выгибаюсь от фрикций.

Моя разрядка феерична и стремительна. И я знаю, почему. В моей жизни не было мужчин после него. Были воспоминания, были мысли о нем, ласки своими пальцами, самоудовлетворение, эротические сны, но никто не прикасался ко мне после Даниэля. Я просто бы не перенесла этого. Просто бы умерла. А может быть правда? Может быть тогда, с тем выстрелом в воздух и правда умерла Плохая Алёна? А эта Алёна и мысли не могла допустить о ком-то кроме него…

Когда пелена удовольствия немного рассеивается, я спрыгиваю с него и опускаюсь перед ним на колени.

Не жду его реакции или приказа. Беру его в рот. Сразу, одним резким движением.

— Хочу твой вкус… Хочу, чтобы ты кончил вот так, во мне.

Он рычит, хватает меня за волосы и буквально через пару-тройку толчков изливается.

Я думала, что это всё, хотя бы на сейчас, но с последними движениями Дани хватает меня за талию и поднимает на сидение, укладывая на спину.