— Не послушаюсь, Фатима! Пойми меня. Если бы кто-нибудь из твоих детей болел, осталась бы ты в  стороне?

— Я боюсь Ахшара. Боюсь, что он узнает правду. Я пожалела тебя, позволила видеться с сыном, присылала  фотографии, видео, чтобы ты наблюдала, как растет твой сын, а сейчас ты можешь нас всех погубить.

— Ахшар ничего тебе не сделает, — не очень уверенно произнесла Луна.

— Из дома он меня не выгонит, Луна, а вот к Тимуру может запретить приближаться. Подумай о сыне. Я все это время была ему мамой, другой он не знает. Будет переживать, если Ахшар нас разлучит.

— Ахшар не узнает, что ты мне помогала! — твердо произнесла Луна.

— У дверей отделения охрана, они никого сюда не пропустят. А если Ахшар спросит, скажи правду, что я приходила, но запретить войти в палату ты мне не смогла. Испугалась за Тимура,  ведь скандал плохо на нем скажется. Я увидела сына и ушла. В этом нет твоей вины, Фатима!

Подперев ладонью подбородок, женщина качала головой, но спорить не стала. Я подумал о том, что палату стоит проверить на прослушку. Плохо будет, если прямо сейчас Сулейманов сидит и слушает их разговор. Фатиму я мог понять – она женщина, а муж ее властный мудак.

Отошел от двери. Пока женщины разговаривали, позвонил Петровичу, рассказал о своих подозрениях.

— В течение часа пришлю к вам специалиста. Ребята днем провели, все было чисто. Но я вот тоже подумал, что сын Ахшара мог по просьбе отца установить камеру в палате. Этот момент мы упустили…

Луна вышла из палаты. Попыталась улыбнуться, а по щекам покатились слезы…

Вернулись мы поздно, кроме Петровича все спали. Он сообщил мне, что видеонаблюдения в палате Тимура нет.

— Арсен, это не значит, что завтра там не будет камеры.

Арслан может в любой день по распоряжению отца поставить прослушку или видеонаблюдение. 

— У меня есть пара ребят, которые справятся с жучками и камерами, — я понимал, что Петрович не может каждую ночь дергать сотрудников и гнать их в больницу. Конечно, он все может, но беспокоить его без надобности не хотелось. Я и так многим обязан.

— Будь осторожен, — под строгим выражением лица пряталось беспокойство. Суровый мужчина, но душу свою при такой работе сумел сохранить.

Луна лежала в постели, когда я вошел. Усталая, подавленная, грустная.

Всю обратную дорогу она молчала. Как лучше поступить, я не знал. Иногда человеку нужно дать время, оставить его в покое, но я чувствовал, Луне от этого не станет легче.

Прошел в душ, быстро умылся, почистил зубы и вернулся в спальню. Она лежала в той же позе – лицом к двери. Смотрела в одну точку невидящим взглядом. Лег рядом, притянул к себе. Как всегда случается, стоит к ней прикоснуться – и внутри растекается жар, но в этот раз я жестко взял свои желания под контроль. Обнял Луну, поцеловал в висок.