Подобно тому, как крошечный слизняк, которого мы зовем устрицей, одевает себя в раковину, мы, Биневски, выстраивали свой цирк – нашу защиту, наш дом.

Близился полдень, парк развлечений уже наполнялся народом. Арти у себя в шатре проводил духоподъемную службу для артурианцев. Сандерсон выставлял на прилавок свои склянки с опарышами. Две дюжины зазывал и смотрителей аттракционов лезли из кожи вон, чтобы заставить местную публику раскошелиться. Я шла домой на обед. Хрустальная Лил обещала сегодня сварить нам перловый суп.

И тут я увидела Лил у двери в фургон близняшек. Она растерянно огляделась и громко крикнула:

И Цыпа уже бежал к ней. Бежал со всех ног. Промчался мимо меня, как ветер, с развевающимися светлыми волосами. Я бросилась следом за ним.

– Это Элли! – взвыла Лил.

Дверь спальни была открыта. Пепельно-розовые простыни на кровати сбились в пылу борьбы. Одна босая нога резко согнулась, ударив твердой пяткой в мягкое бедро другой ноги. Из клубка сплетенных тел и разметавшихся длинных волос поднялась тонкая рука, сжимавшая ножницы, и резко опустилась вниз.

– Нет! – закричал Цыпа, но кулак со сверкающей сталью уже ударил, и нога продолжала колотить пяткой по другой ноге. – Нет! – Он бросился на кровать, и две тонких руки застыли, пригвожденные к постели невидимой силой.

Брыкавшаяся нога распрямилась и тоже застыла. Лицо Ифи, испачканное чем-то красным, запрокинулось к потолку, и она тихо легла рядом с Элли. Алый пузырь на груди Элли, изливающий кровь судорожными толчками, разгладился и перестал кровоточить. Два блестящих кольца острых ножниц торчали из левой глазницы Элли.

– Нет. – Цыпа потянулся к Элли, а Лил, стоявшая на коленях рядом с кроватью, простонала:

– Элли? – тихо позвал Цыпа.

На полу перед Лил лежал бездыханный ком плоти в окровавленных пеленках. Мампо.

– Я ее не нахожу! – Голос Цыпы звенел от испуга.

Лил тоненько заскулила.

– Я убила ее, – спокойно произнесла Ифи, глядя в потолок. Ее руки так и лежали, раскинувшись в стороны – обездвиженные мысленной силой Цыпы.

– Я не могу до нее дотянуться! – расплакался Цыпа.

– Она убила моего мальчика. – Голос Ифи был ровным и скучным, как равнины Канзаса.

– Мампо, – пробормотал Цыпа, спрыгнул с кровати и увидел кровавое месиво на полу перед Лил. – Нет, – прошептал он. – Я его тоже не чувствую. Мампо.

– Это я виноват! – разрыдался Цыпа. – Я вернул Элли!

– Арти… – произнесла Ифигения. И умерла.

Я стояла, не в силах пошевелиться, и смотрела, как она уходит.

Цыпа резко обернулся к ней. Его залитое слезами лицо как будто надломилась. Он упал на нее, взял в ладони ее лицо, прижался лбом к ее лбу с криком:

Лил причитала, раскачиваясь из стороны в сторону, над остывающим тельцем Мампо. Каждый вздох вырывался пронзительным стоном.