– Она теперь издает разные звуки. Ха-ха. Иногда это почти слова.

Я молча кивнула. Бутылочка опустела, Мампо зычно рыгнул. Губы Элли сомкнулись, взгляд снова «поплыл», стал отсутствующим, а Ифи смотрела то на меня, то нее, переводя взгляд так быстро, что, наверное, у нее заболели глаза.

Папа заказал афиши с «Мампо, самый толстый младенец на свете» и попытался уговорить Ифи, чтобы какое-то время ребенок спал в отдельном павильоне и его можно было показывать публике – за отдельную плату. Ифи настойчиво повторяла, что надо дождаться, пока Мампо не исполнится хотя бы годик. Папа громко возмущался:

– У нас все работают! Никаких лодырей и паразитов! И, кстати, юная леди, тебе тоже пора бы заняться делом! Как насчет смены в сувенирной палатке? Элли тебе не помешает. Можно что-нибудь придумать!

Ифи сердилась и напоминала ему обо всех деньгах, которые она принесла цирку за годы, когда они выступали с Элли. Просила подождать. В конце концов папа оставил ее в покое. Впрочем, Ифи не особенно обижалась на него.

– Папа никак не избавится от старых привычек. Но он здесь уже не начальник.

У меня уже вырос живот. Он свисал вниз под странным углом, и от этого у меня постоянно болела спина. Вены на ногах вспухли и грозили полопаться, но Цыпа вовремя привел их в норму.

Я много времени проводила с Ифи и укрепилась в своих подозрениях, что Элли почти вернулась. Почти целиком.

– Она вернулась, но прячется. Не ври мне, Ифи.

Лицо Элли, уткнувшееся в плечо Ифи, было пустым и застывшим, но руки уже возвращались. Мышцы окрепли, утратив мертвую дряблость. Я видела, как они перекатываются под бледной кожей, почти заполняя свободные рукава блузок.

– Элли, ты ведь тайком занимаешься физкультурой, да? – спрашивала я, подходя ближе и глядя в ее расфокусированные глаза. Никаких откликов от нее не было.

– Оли, отстань, – злилась Ифи, и я отходила подальше, размышляя о том, что теперь Ифи стала похожа на Элли. Стала жестче. Сильнее. Злее. Она больше не плакала. И не пела. Она поддерживала порядок в фургоне. Кормила Мампо, лежа рядышком с ним на кровати, потому что ей не хватало сил держать его на руках. Она отказалась от бутылочек и прикладывала Мампо к груди Элли, когда тот высасывал у нее все молоко. Она постепенно переводила его на твердую пищу, и он ел все, что ему предлагали, – сметал все подчистую, а потом снова требовал грудь.

В Санта-Розе к близняшкам явилась делегация от их фан-клуба. Шестнадцатилетние девчонки, начавшие одеваться, «как близняшки Биневски», с двенадцати лет и до сих пор щеголявшие в одной на двоих юбке, словно участники состязаний по бегу в мешках. Свои светлые калифорнийские волосы они красили в иссиня-черный цвет, как у близняшек.

Я открыла им дверь.