Их широкая юбка колышется вокруг тонких ног, огромный живот выпирает вперед.

– Я вижу Ифи. Она похожа на старую колымагу.

Мама с Ифи зашли за угол и скрылись из виду.

– Мальчик-Игольница. Для тебя – очень даже неплохо. Могло быть и хуже. Думаешь нас покинуть?

Арти открыл глаза и вывернул шею, глядя на меня. У него были серые, очень бледные глаза. Я ущипнула его за крепкую, круглую ягодицу и со всей силы хлопнула по спине.

– Дурак! Иди к черту, Арти!

Он снова закрыл глаза.

– Думаю сократить свои выступления до трех раз в неделю. По средам, субботам и воскресеньям. В восемь вечера. Как говорится, хорошенького понемногу.

– Вряд ли папа одобрит.

– Зато на все остальное время он получит обратно свой цирк.

– Мама решит, что ты погряз в бесстыдной праздности.

– Оли… останься со мной. Что скажешь?

Арти открыл глаза, но не обернулся ко мне. Он смотрел прямо перед собой, на складку смявшегося одеяла. С одной стороны от фургона тянулось длинное сетчатое ограждение, а за ним, чуть поодаль, раскинулся лагерь артурианцев, похожий на лагерь беженцев.

– Скажу, что когда-нибудь я тебя точно прибью табуретом, братец, – мрачно произнесла я.

Я массажировала близняшек, ползая вокруг них по ковру, чтобы подобраться к их пояснице, которая была почти вдвое шире обычной и расходилась на две спины.

– Прости, что я не могу лечь на живот.

– Ничего страшного, Ифи. Он не болит?

– Болит, но приятно.

Элли лежала, как вялый куль, привалившись к боку Ифи.

– Неудивительно, что у тебя ноет спина. В одну сторону тянет Элли, в другую – живот.

Ифи сонно прикрыла глаза.

– Арти думает, что Элли возвращается, – сказала я.

– Ему от этого легче?

– А ты сама как считаешь? Она возвращается?

– Иногда. На секунду. Мне, наверное, хватит. Спасибо, Оли. Теперь займись Элли.

Я принялась медленно разминать руки и плечи Элли, пытаясь добиться хотя бы какого-то отклика, но почти все ее мышцы превратились в дряблое желе, в размякшую кашу, как и ее мозг.

Она открыла глаза и моргнула.

– А когда у тебя в животе ребенок… – Я задержала пальцы на шее Элли, чувствуя, как у меня под рукой бьется ее ровный, сильный пульс. – Это хорошо или плохо?

– Хорошо. У меня в животе хорошо. Плохо снаружи.

Что-то задело меня в ее тоне, нечто смутно знакомое. Я удивленно взглянула на Ифи. Она полностью преобразилась. Растянула губы в пародии на лучезарную улыбку. Запрокинула голову и прикрыла глаза, оставив лишь узкие щелочки. И напустив на себя важный вид, проговорила в напыщенной, самоуверенно-снисходительной манере Арти:

– Счастье! Я расскажу вам о счастье! Вы меня слышите? Вам хочется счастья? Вам, жалким, говенным, безмозглым кускам дерьма с непрестанным запором?! Счастье – это НЕ ТО, ЧТО ВАМ НУЖНО!

Я расхохоталась, и Ифи тоже.