Настя пожала плечами. Звонок прозвенел еще раз.

— Надо, наверное. Мало ли что…

Леша вышел в прихожую, притворив за собой дверь.

Щелкнул замок, и Настя услышала знакомый голос Володи Ларцева:

— Ася дома?

Она с облегчением вздохнула. Слава Богу, не они! Ларцева трудно было узнать. Смуглое лицо его посерело, губы приобрели синюшный оттенок, как бывает у людей с сердечной недостаточностью, глаза были совершенно сумасшедшими. Он вошел из прихожей в комнату, не раздеваясь, закрыл дверь перед самым носом у Чистякова и прислонился к ней, с трудом переводя дыхание. «Бегом бежал, что ли?» — подумала Настя.

— Они забрали Надю, — выдохнул Ларцев.

— Как — забрали? — внезапно севшим голосом спросила она.

— Вот так и забрали. Пришел домой — ее нет, а тут и звонок по телефону, мол, девочка ваша у нас, жива-здорова, но это — пока.

— И чего они хотят?

— Остановись, Анастасия. Умоляю тебя, остановись, не трогай больше дело Ереминой. Они вернут мне Надю только тогда, когда ты остановишься.

— Погоди, погоди, — она села на диван и сжала виски руками, — давай все сначала, я ничего не понимаю.

— Не прикидывайся, ты прекрасно все понимаешь.

У тебя хватило выдержки и самообладания не испугаться и избегать контактов с ними. Они решили действовать через меня. Я клянусь тебе, Анастасия, клянусь тебе всем, что есть на свете святого: если с Надей что-нибудь случится, я тебя застрелю. Буду ходить за тобой по пятам до тех пор, пока…

— Так, эту часть я поняла, — перебила его Настя. — И что я должна сделать, чтобы тебе вернули дочь?

— Ты должна сказать Косте Ольшанскому, что по делу Ереминой больше ничего невозможно сделать. Костя тебе поверит и приостановит дело.

— Он и так его приостановит сразу после праздников.

Раньше все равно нельзя, закон не разрешает. Чего ты от меня-то хочешь?

— Я хочу, чтобы ты перестала работать по убийству Ереминой и чтобы производство по делу было приостановлено. На самом деле, а не для видимости, — медленно произнес Ларцев, не сводя с Насти немигающих глаз.

— Я тебя не понимаю…

— Да что я, Колобка не знаю?! — взорвался Ларцев. — Такое дело! Из него грязь во все стороны торчала! Я десять дней убил на то, чтобы его «причесать», пригладить, грязь эту как-нибудь спрятать, и то до конца не сумел это сделать, раз ты ее потом разглядела.

Колобок такие дела не отпускает, он их будет грызть до самой смерти. И этими фокусами с липовым приостановлением ты мне голову не заморочишь.

— Откуда тебе известно, что приостановление будет «липовым»?

— Сам сообразил. Если ты поняла, как я работал в первые дни, то должна была понять, и почему я это делал. А коль так — ты не отступишься. И Колобок тоже. Я вас слишком хорошо знаю.

— А что Костя говорит?"

"— Говорит, что ты меня раскусила и я вот-вот нарвусь на скандал.