Если потребуются человеческие жертвоприношения, то я первый отдам лучшего из своих рабов для святого дела…

— Верно сказано, Геллий!.. К Эрэбу бездарную и трусливую знать!.. — поддержали говорившего сразу несколько голосов из толпы.

— Хвала бессмертным богам, Марий не таков! — воскликнул гражданин в трауре. — Уж он-то, поверьте мне, чтит обычай и не упускает случая, чтобы посоветоваться с авгуром или гаруспиком. Он не вступит в сражение, не свершив ауспиций.

— Да не о Марии веду я речь, — с досадой человека, которого никак не могут понять, продолжал патриций. — Я говорю о том, что надо бы прежде всего искупить преступление Сервилия Цепиона. Такое святотатство сопоставимо разве что с прелюбодеянием весталок. Вот потому-то я и напомнил вам, что пора заглянуть в Сивиллины книги…

— Прощай тогда бедняга Цепион — децемвиры велят его живьем закопать на Бычьем рынке, — послышался из толпы чей-то насмешливый голос.

— А не проще ли во искупление этого греха вернуть тектосагам похищенные у них Цепионом пятнадцать тысяч талантов? — спросил еще кто-то.

Окружающие зашумели:

— Да, пятнадцать тысяч талантов!..

— Какие деньги, клянусь Кастором!..

— Это же триста девяносто три миллиона сестерциев!..

— В два раза больше, чем внес в казну Эмилий Павел после победы над Македонией!..

— А слышали вы о чуде, которое недавно произошло в Вольсиниях? — снова вмешался в разговор молодой человек с бородкой.

— Что там случилось?

— Вода в озере внезапно окрасилась кровью.

— О! — воскликнул Луцерий Пурпуреон. — Это одно из самых зловещих предзнаменований!

— Такие знамения предвещают войну, — поддержал патриция человек в траурной тоге.

— А в Теане Сидицинском, если вы помните, два месяца назад шел каменный дождь, — сказал кто-то в толпе.

— Верно, совершенно точно, — пробормотал с суеверным страхом Луцерий Пурпуреон. — И какое совпадение! — продолжал он. — Ведь всем известно, что перед самым вторжением Ганнибала шел каменный дождь в Пицене.

— О, тогда много было всяких недобрых знамений, — с видом знатока сказал молодой человек. — Сначала в храм Надежды, что на Овощном рынке, ударила молния, а позднее в храм Юноны на Капитолии влетел ворон и сел как раз на ложе богини…

Разговор был прерван шумом, вызванным появлением на улице очередного отряда трубачей, игравших знакомый всем триумфальный марш.

За музыкантами тесным строем, лязгая оружием и доспехами, шли рослые легионеры, которым поручена была охрана пленных нумидийцев.

— Югурта!.. Югурта!.. — всколыхнулась толпа, завидев изможденные, искаженные страхом лица людей, идущих под стражей.

Они шли со скованными руками, мужчины и женщины. Впереди, высоко поднимая свои оковы, шагал человек в расшитой золотом царской одежде.