Кащей пропустил перед собой царевича и советника и с крайне серьезным видом сказал подошедшему следом графу, что просили больше не занимать. Дело в том, объяснил он, что новых слов для поздравлений давно не осталось, а выслушивать старые по четвертому разу хозяевам праздника надоело, хотя они культурно не дают об этом знать. Замешкавшийся граф быстро сориентировался и нашел выход из положения, наскоро придумав короткое четверостишие, абсолютно уверенный в том, что ничего подобного до него не говорили. И, на радость Кащею, слово в слово передал его предупреждение чуть позже вставшим в очередь гостям и добавил от себя, что стихотворение он уже придумал, так что остальным придется выдумать что-то новенькое, иначе царевна и царевич сильно обидятся на повторы.

Прибывающие призадумались…

— Царевич Доминик, советник Ларриан и путешественник Змейго Рыныч! — объявил камердинер, и троица подошла к царевне Лилит и царевичу Эрнесту.

Доминик преподнес ей букет алых цветов и большую хрустальную раковину, внутри которой перекатывались крохотные алмазы, а Эрнесту вручил сувенирный метательный нож и крепко пожал ему руку.

— Очень рад за вас! — откровенно сказал он. — К сожалению, я не имею чести хорошо знать ни вас, ни вас, — проговорил он, поочередно поглядев на царевну и царевича, — но, судя по вашим влюбленным глазам, могу сказать, что тут и до свадьбы недалеко. И потому желаю вам вечного счастья и непрекращающейся любви! А также приглашаю посетить мое царство во время свадебного путешествия — вам будут очень рады!

— Премного благодарна! — Царевна обворожительно улыбнулась. Доминик подумал, что семейное счастье — это не такое уж и плохое дело, если от одной улыбки уже теплеет на сердце. Но сразу же влил в бочку меда ложку дегтя: некоторые дамы горазды не только очаровательно улыбаться, но и грандиозно скандалить. Царевич уважительно кивнул и неожиданно в нарушение церемонии, сказал:

— Доминик, между прочим, мы — старые знакомые по птичьей переписке!

Доминик удивленно приподнял брови.

— Мое летучее имя — Хронос! — пояснил Эрнест. — Помнишь?

— Хронос?! – изумился Доминик. — Конечно, помню! Но как ты догадался о том, что я — это я, ведь никому из нас не было разрешено писать свое настоящее имя?

— Ты дал очень точный словесный портрет, а у меня отличная память на такие вещи! Ты не сильно изменился за эти годы.

Камердинер Кащлянул, напоминая о том, что сейчас не время для посторонних бесед, и Эрнест приглашающе провел рукой, указывая на бесчисленные банкетные столы: мол, проходите, присаживайтесь, мы очень рады.

— Позже договорим, — сказал он, Доминик кивнул.