Я знаю, понимаю все. Ну или, по крайней мере, могу попытаться понять его. Но не могу не чувствовать себя как обреченная на смертную казнь.

– То есть это конец, – говорю, почти не разжимая губ.

Чувствую, как слеза стекает по щеке. Ну вот, я плачу, хотя и пообещала себе не делать этого. Я не могу требовать, чтобы Леонардо не сдержал свое обещание.

Он притягивает меня к себе и сжимает так крепко, что почти причиняет мне боль. Я прислоняюсь к нему, прижимаясь мокрым лицом к его льняной рубашке.

Я смотрю на Леонардо и теперь понимаю, насколько он уязвим. Хотя у него прямая спина, сухие глаза и сжатые челюсти, я знаю, что он страдает. Этот измученный мужчина принял свое решение. И какие бы оправдания я ни находила, факт остается фактом: он выбрал не меня.

– Мне очень-очень жаль, Элена.

– Нет, не говори так, – опускаю взгляд, – больше ничего не говори.

На меня вдруг находит усталость, приходящая издалека, она настолько сильна, что я закрываю глаза. Покачиваюсь, думая, что сейчас упаду в обморок, от жары, боли, нехватки кислорода и сна. Но я не хочу падать. Набираюсь сил, чтобы устоять на ногах, и поворачиваюсь к нему спиной. В этот момент я словно даже забыла, как ходят: делаю шаг, потом другой, потом еще один…

Знаю, что он не предпримет ничего, чтобы остановить меня. Прощай навсегда, Леонардо.

Ты перевернул мой мир, зажег его на краткое волшебное мгновение. Потом внезапно свет погас, и снова наступила темнота. Еще более непроницаемая, чем прежде.

Только кофе в «Сант-Евстахио» в состоянии вывести меня из комы, в которой я пребываю уже несколько дней и которая, к сожалению, распространяется и на мою утреннюю работу.

Уже перевалило за одиннадцать, и я прервалась на кофе вместе с Паолой. Наконец-то, когда реставрация почти завершилась, мне удалось вытащить ее из этой церкви. Сегодня утром я увидела, как она ошиблась почти четыре раза, а этого не случалось ни разу за пять месяцев. С тех пор, как она порвала с Борраччини, я заметила в ней небольшие изменения. Несколько раз она пришла на работу с опозданием. В ее волосах, всегда безупречных, видны отрастающие корни. И у нее постоянно уставший и рассеянный вид, как у того, кто плохо и мало спит. И я, как никто, понимаю боль Паолы, которую она носит в себе.

Паола наклоняется ко мне:

– Ты что делаешь, ищешь квартиру?

– Да, – отвечаю, не отрывая глаз от газеты.

Поднимаю глаза от страниц и делаю глубокий вздох.

– Проблемы с моим парнем. Мы расстались, и я решила переехать. – Не хочу ничего больше рассказывать.

– Мне жаль, я не знала.

Судя по взгляду, который Паола бросает на меня, она, кажется, поняла, что под словом «проблемы» скрывается очень болезненный клубок. Но Паола – скрытный человек. Она не рассказывает много о себе и точно так же другим не задает личных вопросов.