Я закрываю уши ладонями, чтобы защититься от этого настойчивого голоса и продолжаю идти. Не хочу его видеть. Не хочу слышать. Не хочу его – и все! Чувствую только отчаянное желание плакать, но не буду этого делать. Не позволю ему увидеть мои слезы.

Леонардо продолжает преследовать меня. «Элена, остановись!» – говорит, хватая меня за руку.

– Оставь меня! – я кричу и отчаянно вырываюсь. Прохожие на тротуаре таращатся на нас, будто все происходящее и так уже не достаточно унизительно.

Непоколебимая, продолжаю упрямо идти вперед, взгляд устремлен перед собой, кулаки сжаты, готовы к защите, сердце под замком внутри железной брони. Перехожу улицу, рискуя попасть под такси. Леонардо побеждает, хватает меня за запястье, держит крепко и не дает вырваться.

– Элена, прошу тебя, давай поговорим. – В этой просьбе я слышу и его авторитарный тон, и тень мольбы.

О, если бы вместо глаз у меня были два кинжала – силы столкнуть его с парапета вниз, в Тибр.

– Я не хотел, чтобы ты узнала таким образом.

– Ну и когда же ты собирался мне все рассказать? – У меня сжимается горло, но я пообещала себе не плакать и не буду плакать.

Леонардо поднимает руки, будто чтобы успокоить меня.

– Я прошу тебя просто выслушать.

– Я от тебя не хочу слышать ни слова, – и собираюсь обойти его, но он блокирует меня своим телом. Помимо своего желания, я нахожусь в сантиметре от его груди, погруженная в его запах.

– Пожалуйста, – его просьба выглядит отчаянной и искренней. – Ты все равно меня возненавидишь, но позволь хотя бы объяснить.

– А что тут объяснять? – спрашиваю, смирившись, делая шаг назад. – Мне и без того все кажется достаточно ясным.

Леонардо смотрит вдаль, на шее кадык ходит вверх-вниз. Я смотрю на него, как загипнотизированная.

Внезапно меня озаряет новое понимание: Леонардо сейчас требуется, чтобы я выслушала его, точно так же, как мне нужно услышать его слова, которые опять разобьют мне сердце.

– Давай… – вздыхаю под конец, скрестив руки на груди.

Леонардо прислоняется к парапету на набережной реки, глаза опущены. Он словно ищет конец нитки очень запутанного клубка. Собирается с силами, потом начинает рассказывать.

– Лукреция была любовью всей моей жизни, долгое время назад. Я думал, что проведу всю мою оставшуюся жизнь с ней. Но все вышло не так, как мы надеялись.

Он начинает свой рассказ издалека. Я стою перед ним, и мне ничего не остается, как заглушить все мысли и оставаться здесь, застывшей, и слушать его. Давай, Леонардо, рассказывай. Я хочу все знать.

– Мы познакомились в лицее, в Мессине, и поженились в двадцать лет: мы любили друг друга и не хотели ждать, не видели в этом смысла.

Одной рукой он похлопывает себя по лопатке:

Покачивает головой и улыбается собственной наивности.