— Не тебе это решать!

— Мне, если на карту поставлено твоё здоровье.

— Доктор Гибсон же сказала, что я могу совершать небольшие прогулки.

— В первый же свой выход ты связалась с группой радикальных политических террористов.

— Это могло случится с кем угодно!

Выражение его лица было непреклонным.

— Но произошло с тобой.

— Хочешь сказать, что это была моя вина? — Пандора с удивлением уставилась на незнакомца с холодными глазами у изножья кровати, который с невероятной скоростью превратился из мужа во врага.

— Нет, я хочу сказать… Проклятье, Пандора, успокойся.

Она изо всех сил старалась дышать и моргала, пытаясь избавиться от красной раскалённой пелены ярости, которая затмевала взор.

Его голос изменился, став тихим и настойчивым.

— Пандора, сделай глубокий вдох. Пожалуйста. Ты доведёшь себя до истерики. — тихо выругавшись, он обратился к доктору Гибсон: — Можете ей что-нибудь дать?

Врач задумчиво смотрела на них, переводя взгляд с одного супруга на другого, как будто наблюдала за игрой в большой теннис. Она подошла к кровати, залезла в кожаный медицинский саквояж и достала блокнот для рецептов и карандаш. Доктор деловито написала рекомендации и отдала их Пандоре.

Пандора в бешенстве посмотрела на клочок бумаги.

— Вы шутите, — сказала Пандора, глядя на невозмутимое лицо Гарретт Гибсон.

— Рекомендую слово в слово следовать рецепту.

Пандора нахмурилась.

— Уж лучше пусть мне ставят клизму.

Доктор отвернулась, но Пандора всё равно заметила промелькнувшую улыбку на её губах.

— Я зайду завтра, как обычно.

Муж и жена молчали, пока Гарретт Гибсон не вышла из комнаты и не закрыла дверь.

— Дай мне рецепт, — односложно сказал Габриэль. — Я попрошу Дракона отнести его в аптеку.

— Я сама ему скажу, — проговорила Пандора сквозь зубы.

Он подошёл расставить беспорядочно разбросанные предметы на столике возле кровати: чашки и стаканы, книги, письма, карандаши и листы чистой бумаги, игральные карты и колокольчик, которым Пандора так и не воспользовалась, потому что никогда не оставалась одна так надолго, чтобы ей что-то потребовалось.

Она подняла мятежный взгляд на мужа. Он не был взвинчен, лишь чрезмерно всё контролировал. Но присмотревшись к нему повнимательней, Пандора заметила тени, залёгшие под глазами, резкие линии и напряжённо сжатый рот. За внешним фасадом Габриэль выглядел усталым, мрачным и неспокойным. Ей пришло в голову, что, наряду с его постоянной тревогой за неё, две недели воздержания не выявили в нём лучших черт характера.

Она вспомнила те мимолётные, сухие поцелуи, которыми он её одаривал. Вот было бы здорово, если бы он обнял Пандору, обнял по-настоящему и поцеловал, как прежде. Будто бы любил.

Любовь… Он часто ласково называл Пандору любимой.