Я понятия не имел, где Шавкад научился управлять трактором, но он со знанием дела поднял клыки, которые были прицеплены спереди вместо ножа. Так же уверенно он врубил первую передачу и лихо вырулил с пилорамы.

Двигатель грохотал на всю округу, так что о незаметном приближении к территории колхоза не могло быть и речи. С другой стороны, нам никто и не мешал.

Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем мы добрались до забора. И всё это время я постоянно прислушивался, ожидая, что вот-вот начнётся стрельба. Я боялся, что огонь откроют по нам, и точно так же переживал за жизнь брата. Ночного представления хватило, чтобы окончательно убедиться в полном отсутствии жалости у изменённых. Начать убивать пленных в данной ситуации было бы вполне логичным ходом с их стороны.

— Пригнись! — рявкнул Шавкад, задрав клыки на уровень лобового стекла.

Только сейчас до меня дошло, что за частый грохот раздаётся снаружи. Огонь по нам всё-таки открыли. Шавкад тоже нырнул вниз, но педаль газа не отпустил. Напротив, он утопил её в пол. Двигатель взревел, хотя на скорости это особо не отразилось. Пули щёлкали по кабине, пробивая её насквозь. Некоторые пролетали в опасной близости, но госпожа удача была на нашей стороне. Хотя не стоит исключать, что стреляли по нам вслепую, ведь если солнце вредит тварям, то и смотреть на него они тоже вряд ли способны.

— Держись! — закричал Шавкад и улёгся на полу, упираясь ногами в педаль.

А я лишь ещё сильнее сжался, лёжа на полу в позе эмбриона.

Удар оказался жёстким, несмотря на малую скорость. Всё-таки масса у трактора серьёзная, а резкая остановка методом торможения о препятствие даже на сорока километрах в час не предвещает ничего хорошего. Меня протащил по полу и приложило лбом о стойку сиденья. Рёбрами я зацепился за рычаг и взвыл от боли. В отличие от меня, Шавкад лишь слегка согнул ноги в коленях.

Мир вокруг превратился в хаос. Скрежет металла, который продолжал рвать медленно ползущий вперёд трактор, крики людей, попавших нам под колёса, кто-то продолжает стрелять…

А узбеку хоть трава не расти. Он действовал так, словно ничего такого не происходит. Рванул ручку, распахнул дверь и без лишних слов выпустил длинную очередь поверх мечущейся в страхе толпы.

Я ещё в армии знал, что АКСу — грозная машина, сеющая смерть. А ещё я знал, что выстрел из этого оружия в замкнутом пространстве вызывает очень болезненные ощущения. И самое страшное в нём не грохот от сгораемого пороха, а то, с какой скоростью вылетает пуля из ствола. В этот момент она преодолевает звуковой барьер, и вот от этих хлопков можно легко заработать контузию. Поэтому когда узбек поднял оружие, я прикрыл уши руками и открыл рот, чтобы избежать сотрясения.

В ушах всё равно зазвенело.