Пилоты смогли выровнять «стрекозу» в воздухе и вертолёт полетел зигзагами. А быть может, нам просто повезло и задело взрывной волной не так уж сильно, иначе, я даже боюсь представить последствия.

— Все целы?! — раздался взволнованный голос пилота.

— Да! — ответил за всех мой отец.

— Пусть Булат поправится! — прошамкал Фил. — После такого денёчка, нам будет, что вспомнить на старости лет.

— Заткнись Фил, пока я тебе остальные зубы не выбила, — произнесла я устало, обнимая Булата.

Когда вертолёт совершил посадку, к нам тут же подъехали две кареты скорой помощи. Булата перенесли в одну машину. Меня, сестёр, моего отца и Фила в другую. И как бы я не рвалась к Булату, меня к нему не пустили.

— Кристина, с ним всё будет хорошо… — стыдливо прикрывая грязной ладонью потерю зубов, произнёс Фил.

Отец и сёстры обняли меня с двух сторон.

Скорая уносила нас в больницу.

На меня навалилась страшная усталость. Хотелось одного — уснуть прямо здесь и сейчас…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Последние мгновения, которые я запомнил — это, когда Георг навёл прицел на Кристину. Я успел закрыть её. Пуля вошла в мою плоть, и я отчётливо помню, как мои внутренности охватило невыносимым огнём боли, и, больше ничего не сознавая, я начал падать в пропасть…

Как во сне, я слышал обрывки голосов:

— …Остановка дыхания!

— …Разряд! Сто восемьдесят!

— …Разряд! Двести двадцать!

Душа словно птица вернулась назад…

И снова, темнота… А потом, резкая боль…

Боль была такой, словно меня пропустили через мясорубку. Особенно болела грудь, будто палач прокручивал в грудной клетке раскалённый железный кол.

Боль растекалась по моим рукам, ногам, голове.

— Кристина… — прохрипел я.

Но получилось совершенно другое:

Этот голос узнаю из тысяч голосов.

Хотел открыть глаза, но какая-то сила не позволила этого, и вновь меня утянуло в вязкую темноту, отсекая от боли и от неё…

Лёжа на больничной койке, я проводил долгие часы, сквозь ресницы наблюдая за Кристиной, когда она думала, что я сплю.

Видит Бог, я полюбил её, всем сердцем и душой, но что будет теперь?

Она знает правду о своём отце, и я знаю правду. Николай — невиновен.

Я смог бы шантажом продолжать удерживать её подле себя, но не смогу так поступить с любимым человеком.

Она должна быть свободна.

А я начну всё сначала.

— Булат… — позвала она меня и склонилась надо мной. Я почувствовал её запах — нежный и упоительный. — Я вижу, что ты уже не спишь. Открывай глаза.

Вздохнул, открыл глаза и поймал проникновенный взгляд, что был полон нежности и теплоты…

Кристина смотрела на меня таким взглядом, будто я был всем её миром.