Войти в это податливое тело и наслаждаться девичьими стонами. Страсть витала между ними, готовая снова взорваться с неимоверной силой.

  Только сейчас мужчина хотел, чтобы Снежана четко понимала – именно Герман с ней рядом. Сжимает, целует, проводит пальцами по обнаженному телу…

- Мне больно, - Полонский услышал где-то рядом женский голос и тряхнул головой, прогоняя наваждение.

  Только сейчас понял, что сжал пальцами талию девушки. Сильно. Хоть и не специально. Воображение сыграло с ним злую шутку – и кто тут еще шизик, если разобраться?

- Извини, - проворчал, нехотя отпуская Снежану.

  Вопрос прозвучал слишком неожиданно. Даже для самого Германа. Зачем оно ему надо, самому бы для начала понять.

  Но отпускать Снежану не хотелось. Как и оставлять одну в доме тоже. Да и развеяться им обоим не помешает – вон как испугалась, хотя глаза до сих пор горят. Щеки раскраснелись, взгляд искрит, того и гляди, сама на Германа набросится. Он-то не против, хотя, может, это снова воображение играет с ним злую шутку?

- К-куда? – девушка от неожиданности даже заикаться начала, но Полонский проигнорировал.

  Аккуратно взял прядь волос, провел ее сквозь пальцы, не отводя пристального взгляда от Снежаны, а после и заправил за ушко. Тоже аккуратно. Едва касаясь подушечками виска девушки.

- Ты когда-нибудь допрашивала киллера?

  Матерь Божья, это он о чем? Может, мне просто снится или послышалось? Но Герман загадочно скалится, хотя вроде как улыбнуться пытается, но в то же самое время видно по глазам – не шутит. А от его дыхания, которое щекочет кожу на лице, мурашки бегут по всему телу, заставляя это самое тело дрожать.

- Чего? – я сглотнула невидимый комок, застрявший в горле и едва не лишивший меня дара речи.

  Кстати, “извини” из уст мужчины как раз и начало лишать этого самого дара. Ну а после и его внимание добавило нужной реакции – аккуратно взял прядь волос, пропустил ее сквозь пальцы, наслаждаясь произведенным эффектом и моим временным ступором, а после еще и за ушко заправил.

- Ты же хочешь знать, кто стрелял в меня? – Герман все так же близко и слишком уж притягательно для моей слабой нервной системы.

  А тело, как назло, оживает – но я же не могу! Я не должна ничего чувствовать к нему.

  Только вопреки всем правилам, запретам и остальной чепухе я должна признаться. Хотя бы самой себе.

“Меня к нему тянет!”

  Да так сильно, что рука непроизвольно поднимается вверх и касается трехдневной щетины мужчины. Небритость ему идет. А мне нравится, когда грубая щетина оставляет следы на подушечках пальцев.

  Слишком двусмысленно прозвучал мой ответ, на что мужчина прорычал, снова хватая меня пальцами за талию.