Пальцы запутываются в моих волосах – прямо вижу, как он жаждет намотать их на кулак.

- Мы договаривались только на стриптиз, - я шепчу ему прямо в лицо, а после провожу резко языком по верхней губе.

- Двадцать! – рычит Герман. – И ты остаешься здесь.

- Я не проститутка, - усмехаюсь, на что получаю категоричный ответ:

- Договор, Герман, - и снова провожу языком по его губам, правда, теперь уже медленнее. – Иначе разочаруюсь.

  Он утыкается лицом мне в ложбинку и не шевелится. Столько боли в его голосе, что я готова поверить.

  Только готов ли он проститься с прошлым?

   Германа разрывало на части.

Какой-то внутренний стержень, который держался четыре года после смерти Алены, сейчас рушился на глазах.

“Больше никаких баб!” – орал мужчина, разбивая мебель и сдирая костяшки пальцев в кровь.

“Ненавижу!” – выдыхался, а после летели в стену стаканы, бутылки и стеклянный журнальный столик.

“Мне плохо без нее…”

  И вот сейчас он понимал, что пропал. Снова тот же самый капкан, который вот-вот захлопнется. И будет новая одержимость.

  Похлеще той, первой…

  Потому что Снежана другая. И нравилась ему именно такой…

- Иди сюда! – рычал голодным зверем, так как все чувства обострились.

  Он хотел ее! Всю! Целиком!

  Именно сейчас главное – это секс. Войти резко. Раствориться. И получать первобытный кайф, которого не хватало. И почему-то казалось, что именно с этой малышкой он обретет свободу. Внутреннюю.

  Отпускать ее уже перехотелось…

- Снежана, твою мать!

  Голодный хищник вышел на охоту, не желая видеть сопротивление жертвы. Аппетитная попка в красных бикини маячила перед глазами. Как же хотелось просто рвануть с места и вдавить девчонку в диван. Сорвать эти тряпки и, наконец, выплеснуть все эмоции наружу, оголяя душу и выворачивая чувства наизнанку.

  Снежана подходит ближе, и у Германа отказывают тормоза. Резкое движение рук, и девчонка у него на коленях. Ее лоно трется о возбужденный орган, Герман жаждет разорвать одежду и наконец-то получить свое.

- Мы договаривались только на стриптиз, - малышка шепчу ему прямо в лицо, а после проводит языком по верхней губе мужчины, вызывая у него животный рык.

“Хочу ее!” – кричит волчье нутро, и Герман не сдерживается:

- Двадцать! – И ты остаешься здесь.

- Я не проститутка, - смеется, ни капли не обижаясь, на что получает категоричный ответ:

- Договор, Герман, - и снова ее губы на его губах.

– Иначе разочаруюсь.

  Полонский утыкается лицом в ложбинку и не шевелится. Просто держит девушку за талию, с каждой секундой сильнее сдавливая женское тело, и молчит.

  Она другая. Живая, настоящая и местами дерзкая. Уже не боится его, как в начале. Но и давить на Снежану, чтобы получить желаемое, не прокатит.

  Только если сама не захочет.

  А Герману крайне важно, чтобы захотела.