Но это здесь при чем? Вдруг так резко тему Герман сменил, что я на время замешкалась. В принципе, никакой тайны нет.

  Не вижу повода врать, да и есть ли смысл?

- Линзы, - честно призналась, пожав плечами.

  А Полонский резко и слишком внезапно в лице поменялся – то ли побледнел, то ли позеленел. Но такое чувство, что его глаза начали медленно, но уверенно кровью наливаться. Того и гляди, кинется на меня, разрывая в клочья.

  Понять бы причину его недовольства – неужели цвет моих глаз так “впечатлил” мужчину?

- Давно? – Герман так и не отводил взгляда, хотя я так и не понимала столь странных изменений в его поведении.

- Линзы давно носишь?

- Лет с шестнадцати, - снова пожала плечами, так как пока никакого криминала не наблюдала.

  Кстати, снять их давно пора – всю ночь в них проспала. И теперь глаза слезятся, наполняются “песком”, а также начинают печь, как будто кто-то углей горящих накидал. Мне бы в ванную, но я настолько сильно пребываю под впечатлением от странной перемены в Германе, что прямо сейчас, практически на ощупь вынимаю линзы одну за другой из глаз.

- Твою мать! – Полонский хватает меня за подбородок и крутит голову, рассматривая внимательно мои глаза.

- Аккуратнее, - я кривлюсь, так как раскол черепа не за горами, если Герман не перестанет меня трясти.

  А в него как будто бес вселился! Или сам дьявол – фиг разберешь эту иерархию нечистой силы, которая изнутри съедает мужика. Да что за фигня происходит? Как будто и не Полонский сейчас передо мной.

- А какие должны быть?

  Это какое-то безумие! Просто непонятное и необъяснимое явление, точнее, поведение.   А я, походу, чего-то не знаю…

- Зачем тебе линзы? – продолжает Герман свой допрос, так и не отпуская мой подбородок. – У тебя зрение плохое?

  Хорошо хоть трясти перестал, а то бы точно мою многострадальную голову оторвал бы ненароком. И так едва держится – очередной тряски может просто не выдержать.

- Да вроде нет, - глаза слезятся, и я едва различаю напряженную физиономию Германа.

- Так вроде? – пауза. – Или нет?

- Мне надо в ванную, - резко вырываюсь, пока мужчина пребывает в небольшом ступоре, вскакиваю с места и направляюсь к нужной двери. Линзы хранятся в специальной коробочке, да и не могу же я их постоянно в руке держать.

  Но Герман следует по пятам. Даже дыхание его ощущаю затылком. Не отстает, как будто я сбежать собираюсь. Чего он ко мне прицепился как банный лист? Заняться ему больше нечем, как мои глаза рассматривать?

 Полонский включает свет в ванной, а после прижимается грудью к моей спине, когда я останавливаюсь возле раковины. И поднимаю голову, глядя в зеркало.

  Наши взгляды встречаются. В этом самом зеркале. Но все равно жутко от его горящих глаз, а я так до сих пор и не понимаю его загадочного поведения.