При звуке тяжелых шагов, под которыми хрустит каменное крошево, меня пробивает холодный пот. Борька останавливается совсем близко, и я слышу, как совершенно незнакомый мужской голос произносит из телефона:

- Покажи мне ее поближе... М-м, простовата, - потом тянет с сомнением: - И это из-за нее Боярка с катушек слетел неделю назад? Ты уверен?

- Красавин клялся и божился, - заверяет Борька. - Приперся ко мне злой с разбитой мордой, просил подключить ваших ребят, чтобы начистили Боярке рыло... обещал любое содействие. В таком состоянии не врут, да и не в том он сейчас положении, Герман Юрьевич.

Долгов у него море, отрабатывать и отрабатывать. Особенно теперь, когда он накосячил с воссоединением «счастливого семейства». Профукал шанс занять тепленькое местечко рядом с Бояркиной дочуркой.

- Это сейчас уже неактуально, - равнодушно отзывается голос. - Не прокатило одно, прокатит другое. И до дочки доберемся...

Я слушаю их и стискиваю пальцы в кулаки так сильно, что ногти больно впиваются в ладони. Моя Алиса в опасности!..

Мысль о том, что моя доверчивая малышка окажется во власти этих нелюдей, причиняет почти физическое страдание.

Нельзя этого допустить! Бояров должен защитить ребенка! Должен понимать, что идти на поводу у врагов себе дороже.

- Там Котов оказался, - с напряженной торопливостью поясняет Борька. - Этот из кого угодно инфу вытянет, а Красавин на крепкий орешек однозначно не тянет. Но он подходил по всем другим параметрам идеально! Водительский опыт, безработный, кажется безобидным, старается угодить...

- Значит, другого надо было посылать вместо него. Такую жирную вакансию запорол!

- Больше этого не повторится, Герман Юрьевич!

- Не повторится, - с нехорошей интонацией хмыкает собеседник.

- Потому что если ты сейчас опять провалишь мне схему, то я тебя уволю. А у меня, сам знаешь, как людей... увольняют. Мы поняли друг друга, Борис?

- Поняли, - севшим голосом откликается тот.

- Тогда жду от тебя хороших новостей. До связи.

Наступает тишина, наполненная только звуками природы и биением учащенного пульса в висках. Лицо холодит влажный ветерок, намекая на скорый дождь. И мне страшно. Страшно, как никогда.

Борька шумно выдыхает и цедит сквозь зубы порцию грязных ругательств на какой-то тюремной фене, половину из которых я не понимаю.

Затем подходит и грубо хлопает меня по щекам.

- Просыпайся, Клeнова! А то всe веселье пропустишь.

Глава 30. Гамбит серого цербера

Стою на краю невысокого обрыва, за которым плещутся о скалистый берег мутновато-легкие волны водохранилища. Метрах в пяти внизу. Ветер несет оттуда поток влажного холода, и от него всe тело пробирает озноб...

Как и от глумливой ухмылки Борьки, который зачем-то поставил меня на это место.