— Так ведь это вы меня одеваете, — пробормотала я. — Тут моей заслуги нет.

— Дело не в этом, — Ной заглянул мне в глаза. — Дело в том, что они уже приняли тебя за свою. Ещё немного — и перед тобой откроется совершенно новый мир, где люди и драконы не избегают друг друга, а принимают — со всеми достоинствами и недостатками расы. Мы не виноваты в том, что родились теми, кем родились. Но в наших силах стать такими, какими сможем себя уважать.

— Бездна, Ной! Ты со мной говоришь, как отец! Тебе сколько лет вообще? — спросила я и замерла в ожидании ответа.

Ему ведь могло быть сколько угодно. Взросление драконов определяется не по тому, сколько они прожили в этом мире, а по тому, когда появилась способность к обороту, когда появился контроль над силой, когда прорезались седьмые рога на шее, которые говорили о завершении полового созревания — и у всех на это уходило разное количество лет. Мы проходили это всё на курсе драконьей медицины, и для меня не был секретом, что чистокровным драконам для полного овладения силы порой требуется даже больше ста лет. А полукровки могут взрослеть с самой неожиданной скоростью, о которой можно судить заранее только если наверняка знать о том, как смешивалась кровь их предков.

— Почти двадцать восемь, — спокойно ответил Ной.

Я быстро прикинула в уме. Драконьей крови больше, чем человеческой, но не сильно. Однако… Когда моему отцу было двадцать восемь, у него была девятилетняя я. Не удивительно, что Ной мне порой его напоминает.

— Какой ты старый, — саркастично заметила я, и он тихо рассмеялся.

— Надеюсь, ты любишь мужчин постарше.

— Может, и люблю, — уклончиво ответила я и, высвободив руки, направилась к двери. — Нас уже заждались.

Когда мы были уже у самого порога, я взялась было за ручку, но не стала открывать, замерла на мгновение, а потом повернулась к дракону и несмело потянулась руками к ошейнику. Он понял это по-своему. Склонился и коснулся губами моих губ.

— Эл будет ревновать, — прошептала я вместо ответа на поцелуй.

— Знаю, — в тон мне ответил Ной.

— Нам надо поговорить об этом.

Он запустил пальцы под мои легко заплетённые волосы, чуть сжал затылок, вызвав волну мурашек, а потом поцеловал. Сильно, требовательно, словно желая поглотить меня целиком, заставив меня тут же воспылать от жажды большего. Я тихо застонала, и он прижал меня к двери, от чего язычок замка в ней стукнулся об ограничитель, издав глухой звук.

Я честно хотела его остановить. Прекратить всё это безумие хотя бы ненадолго — и разобраться, как мы вообще можем продолжать сосуществовать, не причиняя друг другу боли. Каждый раз, находясь с кем-то из них, в голову проникали мысли о том, что подумает второй.

Но не успела. Дверь резко открылась, и я, прижатая к ней, упала спиной прямо на грудь Эла.