Напротив входа, против стены, в инвалидном кресле на колесах сидел изможденный мужчина в грязном пятнистом комбинезоне вроде армейского камуфляжа. Руки его были прикручены проводом к подлокотникам кресла, ноги ниже колен вообще отсутствовали. При виде вошедших мужчина открыл больные, измученные глаза и хрипло застонал.

– Мишка, угомонись! – прикрикнула на него Василиса. – Сейчас не за тобой пришли, отдыхай пока!

– Хоть бы попить дали, – с трудом проговорил человек в кресле.

– Когда работать поедешь, все тебе дадут – и пить, и есть, и какаву с чаем!

– Ага, и дури какой-то вколете, чтобы молчал!

– Это уж само собой, – отмахнулась от него Василиса, поворачиваясь к Маркизу: – Ну, касатик, а теперь с тобой поговорим.

Ты папаше моему не понравился, а у папаши глаз-алмаз, он человека насквозь видит. Так что давай колись – кто такой и чего тебе надо.

– Я же сказал: проездом из Казани, засвидетельствовать почтение…

– Это ты ей можешь впаривать, – проскрипел старик. – А я таких много повидал. Ты у меня сейчас соловьем запоешь. А ну-ка, Васенька, подержи ружьишко, чтобы этот фраер ничего не выкинул, – Карась передал ружье дочери и, придвинувшись вплотную к Маркизу, принялся быстро и умело обшаривать его одежду.

 – Отогнув рукав, старик с интересом уставился на татуировку. – Казанский, говоришь? – проговорил он насмешливо. – А наколочка-то у тебя, как у лавровских… Да только что-то мне сдается, липовая это наколочка! Вот мы ее сейчас проверим. Если не сойдется, я тебя как раз лавровским-то и сдам…

– Папаша, зачем его сдавать? – перебила старика Василиса, и в глазах ее заблестела жадность.

 – Лучше его посадим на дурь, как этого. – Она кивнула на человека в кресле. – Сделаем из него ветерана «горячей точки» и пустим на улицы, деньги зарабатывать. Чего впустую человеку пропадать, когда он еще поработать может? Для нашей же пользы!

– Поглядим, дочка, поглядим, – проговорил старик, продолжая обыскивать Маркиза. – А это что у тебя такое? – Он вытащил из кармана Лениной куртки флакончик.

– А это духи, – протянул Леня. – Для подружки своей приготовил.

– Мне-то небось что похуже дал, – проворчала Василиса.

 – А крале своей самые хорошие…

– Что вы, мадам! – Леня округлил глаза. – Ваши нисколько не хуже!

– Ну-ка, папаша, дай-ка их мне, – Василиса протянула свободную руку, цепко сжимая другой рукой обрез.

– Все-то тебе прихорашиваться, – с отеческим вздохом проговорил Карась и передал ей флакончик.

Василиса повернула его к себе, нажала на кнопочку. И тут же свалилась как подкошенная.

– Спокойной ночи, – Маркиз ударил старика ребром ладони по шее и уложил на пол рядом с дочерью.