– Кому захочется терять дар создателя порталов? Кому претит мысль завладеть с помощью магии огромными богатствами, а в итоге в числе немногих править миром? – отец поднялся, колченогий стул с грохотом опрокинулся, но шум не помешал Разиму поучать любопытного отпрыска. – Женщины для нас зло, их нельзя любить, нужно относиться как к сосуду, дающему жизнь сыновьям. И только смерть избранниц возвращает нам свободу.

– С этим кольцом у любого из бахриманов пропадет зависимость от женщины, – Лоза говорил запальчиво, его глаза горели. – А значит исчезнет выбор: жить ей или умереть.

– Ну что же, похвальное желание.

– Вы, наверное, хотели, чтобы я придумал артефакт, работающий для всех людей, а не только для бахримнанов?

– Милый, – Даруня провела сухонькой рукой по щеке Лозы, – если ты придумаешь, как целому народу жить в счастье, я первая поклонюсь тебе.

– Я буду стараться, – нечаянная ласка старой женщины ошеломила воспитанника. Это было… это было, как прикосновение матери. Лоза не удержался и поцеловал ладонь Даруни.

– Ты заметила, что Лоза отсел к монахиням? – хватая подругу под локоть, возбужденно прошептала Лилия. Луна дожидалась ее у выхода из трапезной.

– Еще бы не заметить. Не зря его подружку зовут Стрела – она меня насквозь истыкала колючими взглядами, – так же тихо ответила ей царевна. – Но причем тут я-то?

Луна лукавила. Она очень даже была причем. С тех пор, как Лоза отдал ей на хранение важную для него вещь – браслет, а потом тайно вернул его назад, девочка почувствовала в себе изменения: темноволосый воспитанник стал для нее совсем не посторонним человеком. Теперь, когда царевна сталкивалась с ним взглядом, она не бежала от видений, а радостно окуналась в них, будто спешила понять и принять чуждые для себя образы. Бескрайние пески, по которым цепочкой шли караваны (вот откуда ей знать это слово?), затерянные в просторах островки диковинной растительности, бликующая на солнце вода, которую люди жадно пили из ручья, загребая ее ладонями, города с ажурными строениями и с непременной башней, с высоты которой самозабвенно пел, воздевая к небу лицо, мужчина, чем-то неуловимо похожий на самого Лозу.

В эти мгновения оба воспитанника застывали, не в силах прервать магическую связь, не замечая никого и ничего вокруг.

– О чем беседуете, красавицы? – Змей, прежде чем открыть рот, вытер его рукавом. Жирные пятна после каши с маслом добавились к прежде существующим.

Лилии польстило обращение, от слова «красавицы» она зарделась, но вот Луна сморщила нос.

– Ты бы хоть каким-то манерам обучился, Змей. Так и будешь в полу рубахи сморкаться?

– Свин – он и есть Свин, – Лилия дернула гладким плечиком, туго обтянутым ученическим платьем.