— Я боролась за Руперта лишь потому, что очень уж невыносимо было видеть его таким несчастным, в таком отчаянье, запутавшимся, ведь все, что с ним случилось, могло погубить его навсегда…

— Но таких людей в мире великое множество, и обычно все их несчастья — плод их собственной глупости!

— Не думаю, что вы абсолютно правы. В большинстве случаев люди несчастны потому, что им не с кем поговорить, не к кому обратиться за помощью! — горячо возразила маркизу Орелия.

— Очень утешительная декларация, — снова весьма насмешливо ввернул тот.

 — То, что вам удалось решить проблему Руперта, вовсе не означает, что все так просто решается и в других случаях.

— Разумеется, не означает! Все люди разные, а все же главное, что заставляет мужчину становиться на путь преступления, а женщину делает непоправимо несчастной, так это отсутствие в их жизни всего того, что приносит удовлетворение всем людям на земле без исключения…

— …и что можно выразить одним словом — «деньги»! — опять вклинил маркиз свое замечание.

— Неужели вы действительно так думаете? — огорченная, воскликнула Орелия.

 — О, да! Я знаю, есть люди, которые могут красть и даже убивать из-за денег, но есть у человечества и другие потребности, которые куда их важнее… Я знала семьи, живущие на грани нищеты, они голодают, и тем не менее только из-за того, что они все вместе, благодаря родственным узам между родителями и детьми, любви, соединяющей их, они могут назвать себя по-настоящему счастливыми, в том смысле, какой мы обычно вкладываем в слово «счастье».

— И каким же образом вы это поняли? — Насмешливости в его вопросе не было, скорее в нем звучало немалое удивление.

— Я была знакома кое с кем из этих людей… Они страдали, но они и любили…

— В вашем поместье Морден? Рядом в деревне?

— Не только, но и там тоже…

— А мне, Орелия, не верится, что такое небольшое селение могло обеспечить вам столь богатый жизненный опыт!

Орелия ничего ему не ответила, а просто смотрела на языки пламени, пляшущие в камине, и маркиз спустя минуту заговорил снова:

— Что ж… Если вам все же ведома панацея от всех зол, то… что вы скажете… обо мне? Вы верите, что, если бы знали меня раньше, когда я был, ну, скажем, в возрасте Руперта, вы могли бы спасти меня от меня самого, от того, кто «честно заслужил» потом прозвище Скверный Маркиз?

Сейчас маркиз, как показалось Орелии, явно ее вышучивал, но она устремила на него очень серьезный взгляд и проговорила:

— Да… человека можно спасти… если те, кто рядом, любят его.

 — При этих ее словах маркиз плотно сжал губы.