Но нас не трое, нас целая община, семья. Кто за нас вступится, если Вербицкий захочет вернуть долг?

— Долг? Подожди, ты же сказала… — Ну да, как я мог забыть. Если Вербицкий протягивает одной рукой дар, второй накидывает шаль неподъемных долгов. Любое действие на выжимание максимальной выгоды…

— Ресторан вернули под залог… политических настроений. Еще до того, как мы возвратились домой. Все, что нам оставалось, это принять мнение большинства семейства как собственное.

А вот за это осуждать было лишним.

— Значит, вы агитируете своих посетителей голосовать за Вербицкого?

Троица переглянулась, прыснула в кулак.

Константа, до того сидевшая молча, часто заморгала.

— Мы в Российской Империи не голосуем. Но от власти можно отречься в пользу кого-то. Дедушка хочет, чтобы Император под давлением общества и угроз бунта назначил своим преемником его и сошел с престола.

Высоко метит Вербицкий. Впрочем, старик никогда и не скрывал.

— Если начнется бунт, кого поддержат горожане? Императора, который до сих пор держит систему, различающую граждан по классу, или того, кто хоть и притворно, но радеет за народ? Дает им возможность выбраться из нищеты…

— Об этом приходиться молчать.

И как думаешь, озвучь кто из нас правду, нас не раздавят? У Вербицкого… большой административный ресурс.

Кивнул: с этим не поспоришь.

— Разве сам Вербицкий не собирается загнать всех в рабство, под контроль Царената?

— Ты знаешь об этом с полей войны, но сколько граждан даже не догадываются о его махинациях? Сколько скрыто? Едва появляется желающий поведать правду, как его гнобят. В сети, на работе, везде. Ни одна из газет, даже имперских, не напечатает его статьи.

— Значит, на информационном поле у Вербицкого абсолютное превосходство?

— Наверно, уже не теперь. Вам хорошо удалось его прижать в последние дни. Дай пятюню! — Старшенькая, улыбчиво зажмурившись, выставила передо мной крохотную ладонь. Грех было не ответить.

— Ты к нам прятаться приехал? — вдруг спросила она. Будто бы не говорил об этом с самого начала.

Кивнул: нас искали почти везде, но никто не догадался заглянуть в Нижний город. Я закусил губу, стало стыдно: наверняка за Тройняшками установлена слежка.

А тут я явился прятаться: они не посмели мне отказать, не захлопнули дверь перед носом. Чую, теперь я их вечный должник…

— Старшенькая, у меня к тебе вопрос.

— Если мы сменим Вербицкого на меня, что поменяется в вашей жизни?

— Не поняла? Захочешь продать нас в рабство вместо него? — Она нахмурилась, словно от горького лимона. Я возмущенно затряс головой: совсем ведь не об этом говорю.

— Что, если я возьму вас под защиту? Сколько вы там должны Вербицкому?

— Сумма очень большая.