За короткую дорогу я успела придумать, как отвлечь внимание бдительного Федора, но на мое счастье администратора за стойкой не оказалось. Его громкий голос долетал из-за занавески, отгораживающей парадную часть холла от той, что предназначалась для персонала.

– Просто безобразие! Иван, немедленно объяснись! – гремел Федя.

Я не стала подслушивать, в чем провинился рабочий, он же веселый Топтыгин и автономный душ, и двинулась в параллельный коридор. Отлично помню, как туда стройным шагом направилась группа туристов категории «самый затрапезный эконом». Федор еще сказал: «Они сняли общий номер, который расположен внизу». Вероятно, где-то там есть и вход в подвал с трубами, об одну из которых сейчас обжегся хулиган Борисов.

Долго искать не пришлось, я быстро обнаружила просторное помещение, заставленное койками. Прошла вперед по узкой галерее и увидела металлическую, выкрашенную в серый цвет створку. Дверь легко, без скрипа, отворилась, перед глазами предстала узкая лестница, по которой я и спустилась в подвал. По его правой стене змеились разнокалиберные трубы, вдоль левой громоздились котлы отопления, бойлеры и фильтры. Под потолком тускло светили маломощные лампочки, спрятанные в «стаканы» из проволоки. Странно, но здесь царила относительная чистота, сыростью не пахло, не носились крысы.

– Ну, давай же, не жуй сопли, – донесся до меня голос Тони.

Я на цыпочках пошла на звук, пробралась между какими-то гудящими установками, увидела свободную площадку, круглое открытое окошко под потолком и двух подростков, стоящих ко мне спиной.

– Меняй штаны быстрей! – приказала Тоня. – Нужны простые, такие джинсы, как у тебя, тогда не носили.

– Отвернись, – буркнул Борисов.

Антонина сделала поворот через плечо и очутилась лицом ко мне. Глаза дочери Федора стали похожими на совиные, и она взвизгнула.

– Заткнись, блин! – на автомате велел Евгений и тоже обернулся.

– Добрый вечер, дорогие фанаты, – ехидно произнесла я. – Чем занимаетесь?

– Пипец… – выдохнула Тоня.

Девочка явно испугалась, Борисов тоже струхнул, но, в отличие от присмиревшей Антонины, он сразу полез, так сказать, в драку.

Люди делятся на две категории. Одни, испытав стресс, становятся тише воды, ниже травы, другие принимаются размахивать шашкой. Женя оказался из последней.

– Никакие мы не фаны! – заявил мальчишка.

– Правда? – улыбнулась я. – Зачем же тогда автограф-сессию требовали устроить?

– Она нам на фиг не нужна, – буркнул Евгений.

– Но вы пришли, – напомнила я.

– Степан с Варькой велели, – призналась Тоня. – Собрали тех, кто не успевает, сказали…

– Сказали, что в город приехала писательница и нам надо оказать ей уважение, – перебил ее Борисов.