– А я думаю о том, что я самый счастливый и одновременно самый несчастный человек в мире! Как я мог добровольно лишить себя такого счастья, такого блаженства! Я словно и не жил эти годы! А ты вернула мне жизнь, ты вновь сделала меня мужчиной, ты вырастила мою дочь… Как же я виноват перед тобой, любимая, единственная, от тебя пахнет морем…

Этот пафос вперемешку с любовным бредом в темной машине на пустынной дороге привел меня в чувство.

– Ну хватит, Марат, пусти! Надо как-то привести себя в божеский вид и ехать домой.

– Нет, поедем ко мне!

– Потому! Как все это будет выглядеть в глазах детей? Мамочка пустилась во все тяжкие?

– Ты хочешь сказать… что ты… спала с этим, как его…

– А ты полагаешь, что я в сорок семь лет собираюсь выходить замуж в белом платье с флердоранжем, блюдя невинность до брачной ночи?

– Ну не сердись на меня, старого дурака, я так счастлив, только и мечтаю о повторении…

– Полегче, полегче, Марат Ильич!

– Нет, у меня еще пять дней здесь, и я не желаю терять время!

– Рассчитываешь за пять дней наверстать упущенное за двадцать лет?

– Ну хоть самую малость, а потом, почему только пять дней? А в Москве?

– Ладно, выйди из машины, надо одеться и что-то придумать, отчего мы в таком виде.

– Проще простого: искупались, заблудились, колесо спустило, чем не версия?

– И что тебе мешало так складно врать двадцать лет назад? Я ведь не требовала развода, может, побегали бы полгода на тайные свидания и никакой любви давно бы уж не осталось!

– Выходит, нет худа без добра?

– Значит, ты любишь меня? Не пытайся возражать, я это понял вчера, когда ты кричала, как ты меня ненавидишь!

Неужели это было только вчера – день рождения, Котя, этот кретинский торт, а я снова увязаю в любви к Марату. Нет, с этим надо что-то делать! Но странно, я не чувствую вины перед Котей, при мысли о нем у меня просто делается тепло на душе. Про таких, как я, моя Алевтина говорит: она не блядь, а честная давалка. Нет, все не так, с Котей я сошлась по велению души, тела, потому что была влюблена в него. А с Маратом все куда сложнее, и… вообще не в счет. Это вне жизни – пять дней, и все. Пусть они будут, эти пять дней, как награда за двадцать лет. А потом все равно конец. И не надо сейчас думать о Москве. Пять дней да мои! А потом я буду здесь общаться с друзьями, поезжу по Израилю, порисую вволю, но это все потом, потом, а эти пять дней – мои, мои, мои!

– Марат, который час?

– Ого, надо спешить. Но вид у нас с тобой совершенно непристойный. Что же делать?

– Надо позвонить им и сказать, чтобы не ждали нас, ложились спать.

– А у тебя есть телефонная карточка?

– И у меня нет. Значит, это отпадает. Тогда так, поедем к Любе.

– Да, да, ты не ослышался, на улице Членов.