Рафик нас отвёз в больницу к отцу и прямо в машине сделал мне предложение. Я смотрела в его карие добрые глаза собранные в кучу над большим орлиным носом и понимала, что Нил откусит ему голову.

— У меня брат и папа болен, я много работаю и…

— У неё зених! — радостно сообщил ребёнок. — Он вчера сказал, сто любит маму Лёну.

— Да, — подтвердила я, расплатилась, не дождавшись сдачи, вышла и вычеркнула телефон этого такси навсегда.

Если на кладбище ребёнок веселился и даже смеялся, то в онкологическом центре замолчал. Настороженно затих и шел за мной не проронив ни слова.

Это место страшное, пропитанное человеческой болью, от кладбища отличалось сильной ужасающей энергетикой, и Максим это чувствовал. Лучше бы я оставила его в кабинете Ушаковой, чтобы он не видел отца. А так прижался ко мне несчастный малыш, не узнав в этом лысом тощем старике со страшными чёрными мешками под глазами, нашего отца.

— Немного осталось, пару дней и будешь в Берлине, — сказала я, строя из себя довольную и счастливую дочь. — Вот увидишь, всё будет хорошо. Только после курса, я с тебя не слезу, надо каждый месяц проходить обследование.

— Ты ведь даже не гуляла, — вдруг прохрипел отец. — Ни на свидания не ходила, с парнями не встречалась, как я заболел.

— Прекрати, — сердито зарычала. — Это мой личный выбор, ты тут ни при чём.

— С маленьким братом на руках легче замуж выйти, чем с братом и больным отцом. И долг у тебя. Ленка бухгалтер предупреждала меня, что ты с огнём играешь…

— Папа, этот долг ничто. Я тут узнала, что меня посадить могли, так что у нас всё просто отлично. Ты должен бороться и спокойно уехать в Германию, не возвращаться до полного своего выздоровления.

У меня теперь зарплата будет хорошая.

— Конечно, мои любимые, — он замучено улыбнулся, протянул к Максиму руку. — Ну, сынок, кто у нас самый сильный в семье?

Макс неожиданно приободрился и выдал:

Я звучно ахнула, закрыв рот ладонью. Вот кто бы сказал, когда этот волчара успел втереться в доверие моему ребёнку? Это он так Максима впечатлил вызволением из детского дома и покупкой нам продуктов. А ещё имел неосторожность признаться мне в любви, а для моего ребёнка слова «я тебя люблю» имели чуть ли не магическое значение.

Отец рассмеялся, а я скромно улыбнулась.

— Мы тебя ждём, папа, — я поцеловала его.

После больницы нас ждало кафе, и поход в гости к тёте Олесе Федоренко. Хотела узнать, как её дела и попросить не буянить. Её адрес узнала в отделе кадров, надеялась, что она дома.

Олеся снимала маленькую квартирку на отшибе города, была приятно удивлена моим приходом. Лохматая, неопрятная, она пропустила нас к себе в прихожую.

— У тебя ребёнок? — почему-то удивилась девушка, глядя на Максима, который тут же поймал её пушистую белую кошку.