Лев серьёзно сказал:

— Я подумаю. Обещаю.

От неожиданности Слава сел прямее.

— О психотерапии? Серьезно?

— Я бы очень хотел, чтобы у нас всё наладилось, — несмело дотронувшись до Славиной руки, он уточнил: — А ты?

Наверное, когда хочешь зарыться носом в чью-то шею и вдыхать его запах до ощущения головокружения — это, значит, да? Слава тоже кивнул.

— Можно провести с тобой ночь? — шепотом спросил Лев.

Слава ответил тоже шепотом:

— Можно. После психотерапии.

— Я не имел в виду секс, может, просто…

— Я пока не готов, — перебил его Слава. — Даже к «просто».

Лев на удивление спокойно принял этот ответ.

Допив свой кофе, он сказал:

Он вышел из-за стола и, наклонившись, прошептал Славе на ухо:

— Хочу, чтоб ты знал: во всех моих вселенных лучшее, что со мной случается — это ты.

Одной из любимых фраз его отца была: «Учеба — это твоя ответственность». Или, если брать шире: «Я зарабатываю деньги, содержу тебя, обеспечиваю твоё будущее, а ты не можешь справиться со своей единственной ответственностью — учебой!».

Лев слышал это каждый раз, когда получал оценки ниже четверки. Иногда, если отец был в благодушном настроении, наказания за «безответственность» ограничивались ленивыми подзатыльниками, но в худшие из дней папа применял прут.

Еще будучи маленьким, Лёва, плача в комнате, думал: «Никогда не буду бить детей из-за троек».

Он не думал, что вырывания листков из тетрадки травмируют Мики также, как его в своё время травмировал хлесткий прутик. Ему было смешно от этой мысли. Это смешно звучало и неуместно выглядело рядом.

Но Мики говорил ему: «Я другой», и Льву приходилось слушать, потому что…

Потому что когда вы сидите в холле наркологической больнице, слушать — это всё, что тебе остается.

Все действия были выполнены до. Все они были настолько неправильными, что вы оказались здесь.

Теперь приходится слушать.

Он так переживал. Он так переживал, что они геи с ребенком, он так переживал не справится — ведь если они не справятся, значит, геи и ребенок — это правда никуда не годится. Если он будет худшим в классе — он будет таким, потому что они геи. Если у него будут самые неопрятные тетради — это будет выглядеть так, будто геи не могут научить его опрятности. Если в его рюкзаке всё будет свалено как попало, это значит, геи не смогли привить ему аккуратное обращение с личными вещами.

Что бы ни сделал Мики, это будет означать, что они провалились не просто как родители, а как гей-родители. Их родительский авторитет был заранее поставлен под сомнение всем миром, и Льву казалось, что это глобальный эксперимент, в котором он облажается, если его сын будет получать двойки и ходить в школу с кляксами в тетрадях. Только и всего.

Он просто не хотел провалиться.

А теперь они в наркологической клинике.