Он еще тогда учился в институте, на отличные отметки, хотел стать ученым-химиком. А вот Медведю было бы что вспомнить в разговоре с Гошей. Денисов протопал ногами, прополз на брюхе, проехал на боевой машине десанта всю их территорию. И биржи бандитские знал не понаслышке – когда терпение командования кончилось смотреть на повальные грабежи и убийства, которые учиняли грузинские «освободители» в Цхинвали, группа Медведя зачистила парочку этих «малин», оставив за собой головешки и трупы. А в Сухуми Медведь осиротил грузинский народ: из переносного зенитно-ракетного комплекса «Стрела» срубил «Грача» (то есть штурмовик «Су-25»), заходивший на цель – кораблик с полусотней беженцев.

Управлял самолетом сам командующий грузинскими ВВС. Через руки Медведя прошло немало таких, как Гоша Цхинвальский. Их могилы давно сорняками заросли…

– Все? – поинтересовался Влад, не поднимая глаза на боевика. – Тогда я, пожалуй, пойду.

– Ты же сам сказал: люди – это дерьмо и грязь. А у меня нос чувствительный.

– Ты слышишь, Отари? Он нас дерьмом назвал.

– Это ты сам себя назвал, – покачал головой Влад.

 – Хочешь драки – я не против. С разрешения Алтайца.

– Срал я на Алтайца!

– Даже так? Я сейчас к нему. Передам твои планы.

Гоша Цхинвальский смутился. Покраснел. Налился кровью.

– Не скучай, – улыбнулся ему Влад…

Фуршет «Музыка и демократия» был организован с размахом. Просторный зал заполнился поп-звездами, композиторами, продюсерами, представителями властей и иностранцами. А также журналистами, надеявшимися, и не без оснований, что такое количество собранного вместе взрывоопасного и нервного человеческого материала далеко перемахнуло за критическую массу.

Значит, обязательно будет скандал, драка, матюги, выдранные клочки волос, выяснение отношений, в общем, все такое милое сердцу читателей и издателей.

Первая часть – официальная, подернутая зеленой скукой, напоминала партсобрания пятнадцатилетней давности. Несколько минут звучала заунывная речь козлобородого представителя международного комитета по правам человека, который говорил о большой роли искусства в защите этих самых прав неизвестно каких людей. Потом слово взял мордатый, являющий самим своим видом олицетворение чиновничьей сытости представитель Государственного собрания.

Тот говорил много, велеречиво, глупо и все время напоминал о заслуге собравшихся в утверждении демократии в России. Затем появился американский атташе по культуре. Тот улыбался так, что, казалось, у него рот лопнет. По-русски американец говорил хорошо, почти без акцента, нес сущую ересь про «Мосфильм», Голливуд и все те же права человека, приплел Бетховена и закончил в стиле – русский и американец братья навек.