Им там, наверное, плохо приходилось, ха-ха.

– Много запаял? – спросил Влад.

– Прилично. Один дикарь думал, что он крутой. В глаза гордо смотрел, когда его расстреливать собирались. А знаешь, что случилось, когда мы с Кэто его жену в трубу заваривали? Он потерял человеческий облик. Его не стало. Осталось грязное, вонючее пятно. Вообще, человек – это грязная вонючая скотина!

Он налил себе еще водки и проглотил.

– Не много, Гоша? – спросил Сталлоне.

– А ты мне наливал?.. Заварить в трубу – это целая наука. Можно доступ воздуха оставить – это если хочешь, чтобы подольше помучились.

Или огоньком подогреть. Кэто, царствие ему небесное, очень любил такие забавы. Умел разом у живого человека кожу с лица содрать.

Он потянулся к бутылке с тоником за соседним столиком, обхватил ее двумя руками, хлобыстнул прямо из горла.

– А знаешь, вояка, – снова повернулся он к Владу. – Потом был Сухуми… Аэропорт помню. Мы вошли туда – несколько отчаянных братков, прошедших Осетию. Там пассажиры – дедки с бабками, женщины с сопляками – отлета ждут, психи. Не поняли еще, что рейса не будет. Мы им говорим – ложись, козлы.

Все легли. А двое стоять остались. Двое русских. Они гордые, понимаешь. У них гордость. А у меня автомат! Что сильнее – гордость или автомат? А, вояка?

– Вот именно. В каждого по несколько пуль – и нет их. И вся гордость ушла.

– Сухуми – богатый город, – наконец у Отари прорезалась членораздельная речь.

– Богатый. Знаешь, сколько там у дикарей золота! Денег! – Гоша встряхнул головой. – Ох, погуляли там. Некоторые дураки – в основном из местных грузин – даже трубы, кафель выдрали из абхазских домов. А я только золото брал.

Знаешь, вояка, если человека простой зажигалкой жечь, он отдаст золото.

Гоша Цхинвальский задумался, угрюмо глядя в пустой бокал. А потом просиял, мутно уставившись на Русича.

– А еще я понял, что русский солдат умирает точно так же, как и другие. В дерьме.

Влад зевнул, показывая, что разговор ему наскучил.

– Мне горло нравилось перерезать им, – не мог успокоиться Гоша Цхинвальский. – Когда стреляешь – не то удовольствие. Будто и не своими руками убиваешь. А вот горлышко – чик. Лезвие погружается. С легким треском. Надавливаешь, слегка поворачиваешь.

Человек еще жив. Смотрит на тебя глазами по пять копеек. И не верит еще, понимаешь, не верит, что это конец! Он надеется на что-то. А горлышко уже разрезано. И сшить его некому… Представляешь, вояка?

Влад не ощущал сейчас особой ненависти. Слишком много он видел таких уродов. Просто раз и навсегда решил – при любом удобном случае их надо валить. Чего злиться на явления природы? С ними надо бороться. Это не люди, это вонючее зверье… В Цхинвали и Абхазии Владу побывать не довелось.