— И они приглашают нас угоститься уловом. Она будет зажарена на кокосовой скорлупе, а это, смею вас уверить, восхитительное блюдо! Хотите попробовать, мисс Кэррол? Наверное, вы умираете от голода, а я так торопился покинуть Ордаз, что не подумал взять на катер чего-нибудь съестного.

До этого момента она и не вспоминала о еде; теперь же поняла, что ее слабость объясняется еще и голодом. Необходимость решать насущные проблемы отвлекла ее от кошмаров минувшей ночи, и она рада была воспользоваться передышкой, которую предоставлял этот завтрак на пляже. Прибыть в замок разбитой и обессиленной означало поставить себя в еще более неловкое положение, если домочадцы Домерика так же требовательны, как и сам хозяин. Поэтому ей необходимо было собрать все силы, всю волю, чтобы не уронить собственного достоинства.

Дон Рафаэль принял приглашение индейцев, и один из них тут же стал разводить костер из высушенных солнцем кокосовых скорлупок. Его спутник в это время чистил рыбу и складывал в котелок, чтобы приготовить ее в собственном соку. Вскоре ноздрей Ванессы достиг восхитительный аромат пищи, которой она дожидалась, сидя в тени казуарин. Дон Рафаэль принес с катера тарелки, вилки и пару бокалов, и теперь, взяв у Перико мачете, ловким движением срубил верхушки двух кокосовых орехов и наполнил бокалы бледным сладким молоком. Хрустящая золотистая рыба была подана через несколько минут, после чего индейцы удалились в заросли тамариска, чтобы съесть свою долю улова, и оставили своего кума наедине с его гостьей.

Ванессе нередко приходилось участвовать в пикниках в Ордазе, но никогда еще еда не казалась ей такой вкусной. Она с аппетитом хрустела поджаренными плодами хлебного дерева, золотистой рыбой и запивала все это большими глотками кокосового молока.

— Это было хорошо, не правда ли? — Дон Рафаэль одарил ее своей надменной улыбкой и протянул шелковый платок, чтобы она могла вытереть губы. — Боюсь, я не смогу угостить вас сигаретой… Ах, да, вы, конечно, не курите! С вашей стороны благоразумно не превратиться в жертву привычки, но сам я — ее верный раб. — Он вынул из кармана куртки золотую коробочку, в которой хранились смертоносные на вид манильские сигары.

Противоположная сторона коробочки была снабжена зажигалкой, он подпалил тонкую темную трубочку и сел, прислонившись к дереву и выпуская дым из своих тонких, красиво очерченных губ.

Один из индейцев, вернувшийся после завтрака на траве, нерешительно улыбнулся Ванессе и кивнул в ответ на ее искреннее «спасибо». Он отошел к кромке воды и, напевая, принялся мыть глиняные миски.

— О чем он поет, сеньор? — спросила она, поскольку ее знание испанского ограничивалось всего несколькими короткими фразами.