С порога, едва они поздоровались, Пашков протянул ему завернутую в газету книгу.

— Да-да, проходи, — с легким нетерпением сказал Большаков, без особого интереса взглянув на книгу, освобождая ее от бумаги и взвешивая на ладони, как будто на вес определяя ее ценность. — Стол уже накрыт. Тебя ждем. Ты не за рулем?

— Нет. Моя «ласточка» опять в ремонте. Совсем доходит.

Большаков чуть было не ляпнул, что пора ее менять к чертовой матери, но осекся. Вряд ли доходы писателя позволяют ему такую обнову, так что стоит ли лишний раз напрягать его самолюбие.

Стол был, по меркам этого дома, скромный. Закуски в основном мясные — ветчина постная, холодец, карбонат, бастурма, холодная телятина. Едва гость оказался за столом, как хозяйка поставила на стол запотевшую бутылку «гжелки» и пообещала минут через пятнадцать принести горячее.

Втроем выпили за год ушедший, потом за год наступивший. Водка шла хорошо, и Большаков почувствовал желанное облегчение. К нему вернулась его обычная барственная расслабленность. Он ощущал себя сюзереном, принимающим у себя вассала — хоть и ласково, гостеприимно, но все же вассала.

Тем более что в некотором роде это так и было. После того летнего их разговора Большаков, как и обещал, регулярно передавал писателю деньги. Не сам, конечно. Женщина из бухгалтерии каждое первое число приезжала к тому домой и из рук в руки вручала конверт с наличностью. Так что он вправе был ожидать ответной благодарности. И этот визит с приличным подарком — новой книжкой — был вполне объясним и оправдан. Вроде как отчет о проделанной работе. И ведь хватило же такта и сообразительности не лезть первого или тем более тридцать первого, когда в доме было много гостей, которые имели совсем иные интересы и представляли из себя довольно слаженную, устоявшуюся — то, что называется спитую компанию. Соображает.

— Ну и про что твоя книжка? — чуть свысока поинтересовался Большаков.

— Про что… Криминал. Погони, стрельба, горячие страсти. Если расскажу, то читать будет неинтересно. Да! — спохватился Пашков. — Совсем забыл.

Он встал, взял со столика небрежно отложенную хозяином книгу, вернулся к столу, развернул газету, отложив ее в сторону, поближе к Большакову, и принялся за дарственную надпись, часто, почти после каждого слова прерываясь и в задумчивости покусывая кончик ручки.

Глядя на разворачивающиеся перед ним творческие потуги, Большаков усмехнулся и опустил глаза на газету перед собой. Сразу же его взгляд остановился на небольшой заметке. «Позавчера, тридцать первого декабря, в самый канун Нового года, группа неизвестных, хорошо вооруженных преступников захватила самолет украинских авиалиний.