И хлеб, поскольку из муки да без всяких разрыхлителей и прочих добавок, очень вкусен и не черствеет долго. Хозяйки хлеб пекут на неделю, накрывают их рушником. И всю неделю он свежий. Еще в печи молоко томят – получается томленое, сейчас называют топленым. Вкуснятина, особенно со свежеиспеченным хлебушком, с горбушкой.

Надел Алексей униформу. Хозяйка руками всплеснула:

– Батюшки святы! Прямо начальник!

А зеркала посмотреться нет. И первый прокол: побриться надо – он ныне на службе, – а нечем! Бабка Меланья выручила, вручила бритву опасную, оставшуюся от деда.

– Вернешь, когда свою купишь. Подарила бы, да не могу, память осталась.

Верно, самому надо обзаводиться имуществом, да денег нет.

На службу явился в числе первых. В больших городах, губернского толка, где полицейских много, там развод караула. А здесь вышел вчерашний знакомец, осмотрел собравшихся.

– Занемог он, животом мается. К лекарю пойдет.

– Ну, тогда по местам. Яковенко, тебе в ученики новичка даю. Покажи, как и что, да чтобы согласно уголовному уложению.

Яковенко оказался отставным фельдфебелем, демобилизованным по выслуге лет. Поскольку пансион невелик, а здоровье позволяет, устроился в полицию. Там отставных военных любили – понятие о дисциплине и субординации есть, с оружием обращаться умеют, приказы исполняют в точности. И здоровье вполне позволяет: в отставку выходили в сорок пять или пятьдесят лет, в зависимости – нижний чин или офицер. Генералы вовсе до преклонных лет служили, особенно на штабных должностях.

Яковенко, когда все разошлись, обошел вокруг Алексея, как вокруг диковинки. Был он роста среднего, коренаст. Кожа на лице почти коричневая. Так бывает у людей, которые много времени проводят на свежем воздухе, под солнцем, ветром. Кожа дубленая становится. Видимо, осмотром новичка остался доволен.

– Во всем слушаться меня. Уяснил?

Довольно усы огладил. Борода на службе запрещалась, дозволялось только казакам да инородцам. А усы допускались.

Не спеша по улицам пошли.

– Вот в этом кабаке кабатчик – жук еще тот! То пиво водой разбавит, то водки не дольет, особливо ежели клиент уже навеселе.

– А видаками кто будет? Свидетельства выпившего законной силы не имеют. Ту избенку видишь? Скупщица краденого живет, Марфа именем. Украденные вещи к ней несут. Она немного перешьет – и барыгам на базар. Да не здесь, а в Москву. Велик город, поди сыщи, все как в омут попадает. Погоди-ка!

У столба фонарного мужчина пьяный. Когда же он успел, когда утро? Вид непотребный, однако матом не ругается, к прохожим не пристает и забирать его в участок не за что.

Но Яковенко подошел, потер пьяному уши.

– Савелий, шел бы ты домой! Не позорь семью, у тебя же отец солидный человек, лавку свою на базаре держит.