— Идем со мной, — протянула она, обжигая дыханием щеки, и повлекла его к двери, едва не волоком — ноги до сих пор опутаны одеялом.

Рэкки то и дело твердил, что любовник из него никакой. Рэйт представил, что сказал бы брат, услыхав про эту ночь.

Он резко остановился.

— Мне нужно рассказать одну вещь… — Что еще слезы не высохли, как он плакал в чужой постели? Что она помолвлена с Гром-гиль-Гормом? Что недавним вечером он ее чуть не убил и до сих пор прячет в кармане яд? — На самом деле, не одну.

— Позже может быть слишком поздно.

Она скрутила в горсти его рубаху и подтащила к себе. В ее руках он был беспомощней тряпичной куклы. Он и не думал, что у нее столько сил. А может, сам оказался куда слабее, чем возомнил.

— Хватит с меня разговоров, — зашипела она. — Хватит с меня пристойных поступков. Возможно, завтра все мы умрем. Идем же.

Возможно, завтра все они умрут. Если Рэкки преподал ему хоть один урок, то наверняка об этом. Ладно. Люди редко выигрывают схватки, в которых хотят проиграть. И он погрузил пальцы в колыхливое облако ее волос, поцеловал, укусил ее губки, почувствовал язычок у себя во рту, а неудержимый гнет всего остального куда-то схлынул. Он и она сейчас здесь, в темноте. Мать Скейр, Крушитель Мечей, Рин и даже Рэкки далеко-далеко отсюда. Там, где рассвет.

Она ногой пихнула к стене одеяло, втолкнула Рэйта в дверь и клацнула задвижкой.

— Вот оно, то самое место, — произнесла Скифр.

Оно представляло собой просторный чертог с вознесенными ввысь ярусами — усыпанный обломками кресел, тусклый от грязевой корки на окнах. Входящих встречал закругленный стол, над ним висела некая штука, наподобие огромной монеты, по краю отчеканены эльфийские письмена. За ним целая стена из стекла, но оно побито — хрустнуло под башмаками Колла, стоило ему ступить под свод арки. Одна дверная створка выломана, вторая висит на гнутых петлях. Вскоре зал канул в тень, в темноте журчала вода.

— Неплохо бы посветить, — тихо попросил он.

— Конечно. — Послышался щелчок, и в одно мгновение весь чертог затопило белое сияние. Послышался шорох — это отец Ярви вырвал из ножен свой кривой ятаган, а Колл вжался в стену, нашаривая кинжал.

Одна Скифр весело ржала.

— Здесь не с кем драться. Разве только с самим собой в бесконечной схватке — ну, тогда и клинки не нужны.

— Откуда поступает свет? — буркнул Колл. Трубы на потолке горели чересчур ярко, не выдерживал глаз, словно по склянкам рассовали кусочки Матери Солнца.

Скифр пожала плечами и прошествовала в зал:

Потолок оказался обрушен, другие трубы висели на спутанных шнурах, свет мигал и искрился, озаряя вытянутые лица служителей, с опаской кравшихся за Скифр. Везде раскидана бумага. Нарезанная стопками, высотой по щиколотку.