В дверь аккуратно постучали.

— А вот и грузчики… — пробормотал мужчина и направился впускать людей за Распутиным.

Но пока он не открыл дверь, Анна успела спросить:

— Откуда… — голос предательски сел, и девушка с трудом закончила фразу: — откуда Он узнал?

Мужчина положил ладонь на лапку дверной ручки и усмехнулся:

— Один наш общий миролюбивый знакомый рассказал доверенным людям, а те передали выше.

«Александр Мирный, я в неоплатном долгу перед тобой», — подумала Анна, прежде чем серый человек впустил пару гвардейцев, что вынесли так и не пришедшего в сознание Николая Распутина.

— Мало я тебя гоняю, Мирный, ой ма-а-ало! — вместо приветствия произнес Разумовский на первой тренировке после того, как я раскурочил территорию вокруг собственного делового центра.

— И вам доброе утро, Дмитрий Евгеньевич, — широко улыбнулся я.

Разумовский посмотрел на меня недобро-недобро, но зазря тратить воздух на угрозы не стал. Оно и понятно, у него впереди целая тренировка, чтобы выжать из меня максимум.

— Корсакова, сегодня сдаешь мне зачет по стихии Воды, — перевел взгляд на девушку Разумовский.

Василиса чуть побледнела, но кивнула с видом самым решительным.

— Ты же, Мирный, пока дама твоего сердца будет пытаться получить разрешение на открытие следующей стихии, научишься компоновать техники, — объявил тренер. — Раз уж тебя хватило на торнадо, попробуй сложить Воздух и Огонь. Полчаса на творческие эксперименты. Работай.

Ивана сегодня все еще не было, и я не был уверен, что он вернется, если честно. Возможно, я бы на месте императора вообще пацана дома запер, пока крысу не найдут. Но тут возникали всякие политические риски-ириски, которые даже цензура абсолютной монархии не пережует.

Разумовский отвел Корсакову на край полигона и принялся гонять девушку по азам. Я немного постоял, наблюдая за ними, но, во-первых, быстро убедился, что Василиса прекрасно справится, а во-вторых, получил по носу электрическим разрядом от господина тренера.

Было не больно и не обидно, скорее как-то душевно. Такой отеческий щелчок, какой батя мог отвесить мне, когда я совал нос в его мастерскую без разрешения.

Отвернувшись от экзаменуемой Василисы, я вздохнул.

Нет, для этого мне не хватает электричества в арсенале.

Я попытался себе представить это смешение. Воздух должен гореть. А горит он при нескольких сотнях градусов Цельсия. Вообразить себе четыреста градусов я не мог, но зато прекрасно представлял результат испытаний оружия массового поражения.

Воздух должен гореть.

В этом мире тоже были ядерные боеголовки, наверняка где-то завалялись и ампулы с биологической дрянью, и с химической.