Приподнял ягодицы, желая получить большее и зарычал ещё громче, понимая, что не он диктует условия: в бёдра с удивительной силой упирались две ладошки, впиваясь в кожу, пытаясь что-то доказать. Поймал взгляд на удивление ясных глаз и рассмеялся в голос.

– Хочешь сказать, что намерена сделать эту ночь бесконечной? – Выговорил сквозь смех и сцепил зубы, поймав не улыбку – оскал. Такой же, как и у него самого. – Тогда я принимаю вызов! – Жёстко ухмыльнулся, но тут же задержал дыхание, понимая, что не этого ждал.

А Лора… она действительно изучала. Не только мужчину, не только его слабости, но и свою власть над этими слабостями и над этим мужчиной.

Едва касаться или обхватывать горящую плоть губами. Щекотать языком уздечку или вбирать в себя, казалось бы, каменный член. Дарить удовольствие или медленно и нежно дразнить, давая лишь призрачную надежду. Бешенное биение сердца… судорожное дыхание… поджатый живот и сжимающиеся с пульсацией ягодицы. Так сладко, так маняще. И только она решает «да» или «нет». Напряжённо сжимающиеся кулаки над его головой… стоны, смешанные с дыханием и тихими ругательствами… плотная сетка из мельчайших капелек пота по всему загорелому телу. Громкие приказы, приходящие на смену вкрадчивым уговорам и сладким обещаниям. Мощное тело и сам Ильдар, его мысли, его чувства… и точно смерть Кащея на конце иглы, пульсирует возбуждение.

Минуты кажутся бесконечными. У двоих перед глазами пелена желания, дрожь напряжения. Уже давно Лора не может освободиться от навязчивого, практически болезненного ощущения. Онемел язык, судорогой сводит челюсть, но всего один горящий взгляд и всё на свете отдать готова, чтобы стоять во главе этой бесконечности.

– Ты же понимаешь, что когда всё закончится… – Сбившимся голосом после неудачной попытки отдышаться, Ильдар вновь и вновь приступает к безобидным на первый взгляд угрозам. – Ведь на моё место ляжешь, красавица…

Рваными резкими движениями пытается толкаться в приоткрытые губы, но со стоном поражения и не озвученными проклятиями корчится на опостылевшем шёлке в болевом приступе. Как только пульсация начинает спадать, а боль утихать, всего пара порхающих движений языка по возбуждённой головке заставляет снова и снова концентрировать все силы.

Мощные ягодицы подгоняют кровь к паху, бёдра поднимаются над матрацем, пытаясь поймать одно движение, всего одно, то самое, которого не хватило, уловить невесомое прикосновение… но с поражением, в сопровождении звериного рыка, опускаются на постель.

– Тогда в чём смысл останавливаться?.. – Слышит хриплые слова и тут же срывается на истерический смех.

Смолкает, ощущая на коже взволнованное остужающее дыхание. Открыл глаза: она.